Десятилетия. Богатая и красивая

Барбара лишилась дара речи. Откуда это известно Леону Крэвату? Ведь он сидел в своем кабинете на другом этаже в совершенной изоляции от других. Ведь не ясновидец же он, такого не бывает.
– Ведь это так, не правда ли?
– Да, – сказала Барбара. Лгать было бы глупо, но от собственного предательства ей стало нехорошо. Она посмотрела на свою тарелку, где лежал труп рыбы, и отодвинула ее.
– Как вы думаете, вы лично стоите тридцати пяти тысяч в год? – Леон Крэват окинул ее оценивающим взглядом.
– Вы хотите предложить мне место Неда Джареда? – спросила она. Если он позволяет себе грубить, то она тоже церемониться не будет.
– Нет, – ответил Леон Крэват.
– Тогда зачем же вы пригласили меня на обед?
– Хотел с вами познакомиться.
– Следовательно, получили возможность выяснить, стою ли я тридцати пяти тысяч в год? – Барбара решила, что лучше выложить карты на стол. Это было оружие, изобретенное самим Леоном Крэватом, и оно будет эффективнее всего против него самого.
– Вы хорошо владеете собой, – сказал он.
– Благодарю, – ответила Барбара. Было ясно, что Леон Крэват не намерен давать ей окончательный ответ. И лучше на него не давить.
Так, как будто предыдущего разговора и не было, Леон Крэват поинтересовался ее мнением, не стоит ли фирме распустить свое рекламное агентство и переменить рекламную политику.
– Если вы хотите изменить имидж компании, то это лучший вариант, – ответила она. – Если же нет – то не стоит.
Леон Крэват не ответил на ее замечание и подозвал официанта. Барбара молча смотрела, как он подписывает чек своей шикарной золотой авторучкой. Для мужчины у него были слишком маленькие руки, даже меньше, чем у нее, и к тому же обработанные профессиональной маникюршей. Однако маникюр не скрывал того обстоятельства, что Леон Крэват грызет ногти. На какое-то мгновение Барбара попыталась представить себя с ним в постели, но ее воображение не пошло дальше вида этих маленьких ручек с искусанными ногтями у нее на груди. Это было одновременно и волнующее и отталкивающее зрелище.
Леон Крэват проводил ее из ресторана, подозвал такси и помог ей сесть. Захлопнув за ней дверцу, он зашагал в противоположном направлении.
У Барбары было такое чувство, будто она сдала экзамен. Но она не могла понять, по какому предмету, и не знала, сдала ли она его успешно. Она не сомневалась только в одном: ей есть чему поучиться у такого человека, как Леон Крэват.
На Рождество Барбара повезла детей в Пенсаколу. Аннетт была так возбуждена предстоящей встречей с отцом, что в самолете ее дважды стошнило. Кристиан вел себя очень хладнокровно, и казалось, его больше волнует конструкция «Боинга», нежели перспектива повидаться с отцом. Барбара хлопотала вокруг Аннетт, и у нее даже не было времени задуматься, каково это будет – снова увидеться с Диком, да еще на чужой территории.
Когда они сходили с самолета. Дик уже стоял внизу, на солнцепеке. Выглядел он усталым, и Барбара заметила, что он слегка растолстел, над поясом у него появился круглый мягкий животик. Дети побежали и повисли на отце. Дик сдержанно заулыбался, подхватил Аннетт и стукнул Кристиана по плечу. Барбару всегда очень трогало, что с детьми природная сдержанность Дика как бы тает. С ними он вел себя прекрасно, им было очень хорошо с отцом.
– Привет, дорогой, – сказала она, целуя его в щеку.
Дик улыбнулся в ответ, немного щурясь на солнце:
– Машина вон там.
Аннетт рассказывала о школе, а Кристиан – об успехах спортклуба «Никс». Барбара смотрела в окно и думала о том, как она переживет эти две недели в Пенсаколе. На каждом углу был банк и заправка. Американцы везде одинаковы, подумала Барбара: деньги и машины.
Дик подрулил к оцинкованным железным воротам и показал пластиковое удостоверение вооруженному часовому, который проверил его на испускающей голубое сияние фантастической машине и помахал, чтобы они проезжали. Черная асфальтовая дорога вела через лабиринт одинаковых оштукатуренных строений. В неком заранее определенном порядке они были выкрашены в желтый, розовый и голубой цвета. Травы нигде не было: на песчаной почве ничто не растет. Лишь там и здесь торчали одинокие тощие пальмы.
 
– Мы почти дома, – сказал Дик.
«Домом» было жилье, которое выделило для Ричарда Розера и его семейства Военно-морское управление. Это был коттедж розового цвета, с гостиной, обставленной потрепанной мягкой мебелью в раннеамериканском стиле, которая была накрыта старыми оранжеватыми пледами, на полу лежал зеленый ковер, обшитый коричневой тесьмой, на нем стоял журнальный столик из стекла и металла, а на стене над диваном висели два пейзажа. В домике помещалась также небольшая кухня, две спальни и ванная комната.
– Ты немного поправился, – сказала Барбара, распаковывая чемодан.
– Не могу отказать себе в посещении кафетерия, – сказал Дик. Он смутился, и Барбара чувствовала, что ему так же неловко, как и ей. Она подумала, что через пару дней это чувство неловкости пройдет. Это просто из-за того, что они два месяца жили врозь.
Вечером они отправились поужинать в закусочную, где дети накинулись на гамбургеры и кокосовый десерт. Они с нетерпением ждали следующего дня, чтобы отправиться на пляж, – виданное ли дело поплавать на Рождество!
Ночью, как Барбара и предполагала, Дик начал было заниматься с ней любовью. Но из этого ничего не вышло, так впервые за время их супружества он оказался не на высоте.
– Ты просто нервничаешь, – сказала Барбара. – Через день-другой все наладится. – Она больше говорила для собственного успокоения, чем для него.
– Ого, – сказал Кристиан, – я занырну прямо сейчас. Я настоящая выдра, правда, пап? – Они подъезжали к пляжу, и Кристиан просто места себе не находил от нетерпения.
– Конечно, – ответил Дик. – С самых пеленок.
– А я никакая не выдра, – возразила Аннетт. – Они противные и похожи на крыс.
– Кристиан говорит не о настоящей выдре, – сказал Дик. – Это просто такое выражение. Так говорят про человека, который любит воду.
Они взяли напрокат зеленый с белыми полосками пляжный зонт, и Дик помог Барбаре поднести корзину с едой, которую она собрала: холодная курица, капустный салат, фрукты, печенье и остуженный чай в термосе.
Дик явно избегал ее, стараясь сосредоточиться на детях. Возясь с полотенцами, Барбара удивлялась, почему для него таким унижением стала одна-единственная неудавшаяся ночь. В конце концов, даже в книжках пишут, что каждый мужчина может испытать моменты сексуального бессилия. И это вовсе не признак ослабления половой функции.
– Вот не везет, – сказал Дик, подходя к воде. – Медузы.
– Где? Я никогда не видал.
– У вас на севере их и не увидишь. Только здесь.
Дик подвел детей к воде и показал им медуз, гладких, скользких, медлительных и светящихся в темной зеленой воде.
– Ух ты, – сказала Аннетт, поджав губы и отступя на безопасное расстояние от воды.
– Они жалят, – сказал Дик. – Осторожно.
– Трусиха, – сказал Кристиан сестре. – А я вот не боюсь. – Он вошел в воду, схватил медузу и запустил в сестру.
Аннетт завизжала, а Дик схватил Кристиана за руку и вытащил из воды. Барбара шлепнула его по заднице. От злости Кристиан помрачнел и замкнулся. Аннетт, напуганная медузами и разочарованная тропическим вариантом Рождества, заныла и повисла на Барбаре.
С горем пополам они преодолели этот день, и, к облегчению Барбары, Дик ночью даже не пытался приблизиться к ней в постели.
На следующий день все решили остаться в поселке «Маклафлин» и поплавать в бассейне. Кристиан отрабатывал свое сальто, а Аннетт плескалась там, где было помельче, и старалась не замочить волосы. Дик и Барбара наблюдали за ними, сидя в алюминиевых шезлонгах. Им было как-то не по себе вдвоем, и в конце концов Дик попросил разрешения сходить на минуту в контору.
– Да ради Бога, – сказала Барбара, и оба попытались скрыть, что это их очень устраивает.