Гладиатор умирает только один раз. (Сборник рассказов) (ЛП)

– А при чем здесь женщина по имени Сафо? 
– Отсылка к поэтессе древнего Лесбоса. Жена консула сама в некотором роде поэтесса. 
– Жена Децима Брута? 
– Она написала эту ерунду, – Луций наклонился вперед и понизил голос. – Деци думает, что его хотят убить, Гордиан. 
– Моя жена… – консул шумно прочистил горло. Он нервно провел рукой по своим серебристым волосам и прошел взад и вперед по большому кабинету, от одного книжного шкафа к другому, его пальцы лениво касались маленьких ярлыков с заголовками, свисавших со свитков. За пределами библиотеки в Александрии я никогда не видел столько книг в одном месте, даже в доме Цицерона. 
Дом консула находился недалеко от Форума, всего в нескольких минутах ходьбы от дома Луция Клавдия. Меня сразу же приняли; благодаря Луцию мой визит был ожидаемым. Децим Брут отпустил группу своих секретарей и провел меня в свой личный кабинет. Он обошелся без формальностей. 
– Моя жена… – он снова откашлялся. Децим Брут, высший судья республики, привыкший произносить предвыборные речи на Форуме и речи в судах, казалось, не мог начать.
 – Она определенно красивая, - сказал я, глядя на портрет, украшавший одно из немногих мест на стене, не закрытых книжными шкафами. Это была небольшая картина, выполненная цветным воском на дереве, но она доминировала в комнате. С картины смотрела молодая женщина удивительной красоты. Нити жемчуга украшали каштановые волосы, схваченные заколками с жемчужными насадками на ее голове. Еще несколько жемчужин свисали с ее ушей и вокруг горла. Целомудренная простота ее украшений контрастировала с блеском ее зеленых глаз, вызывающим, отстраненным, почти хищным. 
Децим Брут подошел к картине. Он приподнял подбородок и прищурился, приблизившись так близко, что его нос практически задел воск. – Красивая, да, - пробормотал он. – Но художник не запечатлел даже частичку ее красоты. Я женился на ней именно за это, за это и за сына. Семпрония подарила мне и свою красоту, и мальчика. А ты знаещь, почему она вышла за меня замуж? 
Консул смущенно подошел ближе и пристально посмотрел на меня. С каким-нибудь другим мужчиной я бы воспринял такое пристальное внимание как запугивание, но близорукий консул просто пытался рассмотреть мое выражение лица. 
Он вздохнул. 
– Семпрония вышла за меня замуж из-за моих книг. Я знаю, это звучит абсурдно – женщина, которая любит читать! - но вот оно: она не давала согласия на брак, пока не увидела эту комнату, и это повлияло на ее решение. Хотела прочитать здесь каждый том, так как их у меня больше, чем было у нее! Она даже сама немного пишет - стихи и все такое. Ее стихи слишком… страстны… по-моему. 
Он снова прочистил горло. 
– Семпрония, видите ли, не такая, как другие женщины. Иногда мне кажется, что боги подарили ей душу мужчины. Она читает, как мужчина. Она разговаривает, как мужчина. У нее свой пестрый круг друзей-поэтов, драматургов, есть среди них есть и сомнительные женщины. Когда Семпрония разговаривает с ними, остроты так и сходят с ее языка. Кажется, она даже думает так. В любом случае, у нее всегда есть свое мнение. Мнение обо всем – искусстве, гонках, архитектуре, даже политике! И у нее нет стыда. В компании своего маленького круга она играет на лютне – должен признать, даже лучше, чем наша обученная рабыня. И она танцует для них, – он поморщился. – Я сказал ей, что такое поведение неприлично, совершенно неподходящее для жены консула. Она ответила, что, когда она танцует, то боги и богини управляют ею и ее телом, и ее друзья понимают то, чего не постигаю я. 
 
Он вздохнул. 
– Должен отдать ей должное: она неплохая мать. Семпрония хорошо поработала, воспитывая маленького Децима. И, несмотря на свою молодость, она безупречно выполняла свои обязанности в качестве жены консула. И она не позорила меня публично. Ее ... эксцентричность ... ограничивается только этим домом. Но ... 
Он, казалось, выдохся. Его подбородок упал на грудь. 
– Одна из ее обязанностей, - подсказал я ему, - следить за общественными новостями в Ежедневных известиях, не так ли? 
Он кивнул. Он на мгновение покосился на портрет Семпронии, затем повернулся к нему спиной. 
– Луций объяснил тебе причину моего беспокойства? 
– Только самым осторожным образом. 
– Тогда я буду откровенен. Пойми, Искатель, тема ... очень деликатная. Луций сказал мне, что ты можешь держать язык за зубами. Если я ошибаюсь, если мои подозрения не обоснованы, я не могу распространяться такой новостью о моей глупости по всему форуму. А если я прав - если то, что я подозреваю, правда, - я также не могу позволить себе раздуть такой скандал. 
– Я понимаю, консул. 
Он подошел поближе, посмотрел мне в лицо и остался удовлетворенным. 
– Ну, тогда… с чего начать? Думаю, с этого проклятого возничего. 
– Возничего? 
– Диокл. Ты слышал о нем? – я кивнул. – Он ездит за красных. 
– Не знаю. Я не слежу за спортом. Но мне сказали, что Диокл довольно знаменит. И богат, даже богаче, чем актер Росциус. 
- Какой позор, что гонщики и актеры в наши дни могут стать богаче сенаторов. Наши предки были бы в ужасе! 
Я засомневался, что мои собственные предки так же расстроились бы, как Децим Брут, но я кивнул и попытался вернуть его к теме. 
– Этот Диокл…
– Один из друзей моей жены. Только… ближе, чем друг. 
– Это подозрения, консул? Или у вас есть достоверные сведения? 
– У меня есть глаза! – он, казалось, осознал иронию того, что назвал свое слабое зрение надежным свидетелем, и вздохнул. – Я никогда не ловил их с поличным, если ты это имеешь в виду. У меня нет доказательств. Но каждый раз, когда она проводила встречу со своими друзьями в этом доме, валяясь на диванах и читая друг другу сочинения, они оба, казалось, всегда уединялись в углу сами по себе. Шепот… смех… - он стиснул челюсть. – Меня же выставят дураком, позволяющим своей жене развлекаться с ее любовником под моей собственной крышей! Я так разозлился, когда он был здесь в последний раз, я ... я устроил сцену. Я прогнал их всех, и сказала Семпронии, что Диокл больше никогда не войдет в этот дом. Когда она запротестовала, я приказал ей никогда больше не разговаривать с ним. Ведь я ее муж и имею право указывать, с кем она может и с кем не может общаться! Семпрония это понимает. Почему она не захотела просто подчиниться моей воле? Вместо этого она взялась спорить. Она изводила меня, как гарпия - я никогда не слышал таких слов от женщины! Она как раз упирала на то, что у меня нет доказательств, что ее отношения с этим мужчиной выходят за рамки приличия. В конце концов, я запретил пускать сюда весь круг ее друзей и приказал Семпронии не выходить из дома даже по своим обязанностям. Когда ее хотят увидеть, она просто должна отвечать: «Жена консула сожалеет, но она плохо себя чувствует!». Так продолжается уже почти месяц. Напряжение в этом доме ...