"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)
Зинка фыркнула и вновь ойкнула, стоило войти в неё, затем начала тихонько постанывать в такт лёгким осторожным толчкам. Поначалу темп задавала быстрая мелодия, но «Истерика» завершала первую сторону кассеты, и вскоре музыка перестала заглушать охи и шлепки, а я продолжал стискивать пальцами девичьи бёдра и всё двигался, двигался и двигался, реабилитируясь за недавнюю скорострельность, толкался вперёд всё быстрее и резче — больше не сдерживаясь, теперь уже до упора, на всю длину. И если поначалу Зинка из опасения привлечь внимание соседей снизу уткнулась лицом в подушку и лишь сдавленно мычала, то ближе к финалу позабыла обо всём, стонала и вскрикивала в голос.
В итоге показал себя с лучшей стороны, взмокли оба, без сил распластались на диване, тяжело задышали, пытаясь перевести дух. Даже в ушах зазвенело.
Я поцеловал Зинку в шею и прошептал:
— Я тебя люблю!
Девчонка промычала в ответ что-то неразборчивое, потом попросила:
— Проверь презерватив.
— Да что с ним может быть? — спросил и сразу озадачился, выдержало ли средство контрацепции наши «скачки», и сам.
Пришлось отстраняться и проверять резинку, заодно кассету на другую сторону перевернул. Ну и чай по чашкам разлил.
Зинка, секс, профитроли, новый альбом «Агаты Кристи». Пожалуй что, день и удался. Может, и в самом деле чёрная полоса к концу подошла?
Но забивать себе этим голову не стал, просто наслаждался моментом.
Зинка, профитроли, музыка. Хорошо.
Вот только всё хорошее рано или поздно заканчивается, подошла к концу и вторая сторона кассеты. Какое-то время лежали молча. Не знаю, о чём думала Зинка, у меня же в голове так и крутились слова финальной песни альбома.
До свиданья, малыш… [40]Зацепила эта композиция неожиданно сильно, я лежал, прижимал к себе девчонку и думал… Да нет, как раз старался не думать, гнал от себя мысли, бездумно пялился в потолок и про себя подпевал уже умолкшему солисту.
Тем удивительней было, что на вопрос о понравившихся песнях, финальную композицию я не назвал. Поначалу и вовсе собирался отделаться общими словами, очень уж плотным и мощным показался этот альбом, но Зинка пристала будто банный лист, поэтому после недолгих раздумий сказал:
— «Нисхождение», наверное.
И не покривил душой — песня произвела сильнейшее впечатление.
— А «Как на войне»? — полюбопытствовала девчонка.
— Не, её уже в «Программе А» слышал. И не про нас она. Это Андрею надо дать послушать.
Зинка захихикала, потом перевернулась на бок и уставилась своими серыми глазищами, принялась поглаживать меня по груди, словно хотела и не решалась задать какой-то вопрос.
— Ну чего ты? — приободрил я девчонку, подтянул к себе и поцеловал.
Та отстранилась и отвела взгляд.
— А если в тот раз… ну… ты не успел? — путано спросила и тут же свою мысль пояснила: — Что, если я забеременела?
— Да ерунда!
— Нет не ерунда! — разозлилась Зинка. — Что тогда?
От одной только мысли об этом съёжилась мошонка, но растерянности я не выказал, ответил совершенно спокойно.
— Да ничего! Экстерном закончишь десятый класс, в июле родишь, в сентябре снова в школу пойдёшь.
Девчонка нервно сглотнула и задала другой, ничуть не менее важный для неё вопрос:
— А ты?
— А я буду учиться и работать. Возможно, даже на двух работах. Но это не важно. Главное, что у нас всё будет хорошо.
— У нас? Ты меня не бросишь?
— Никогда!
Зинка успокоилась, поворочалась немного, прижимаясь ко мне посильнее, но тут же перебралась на край дивана, подняла брошенные на пол часики.
— Через полчаса мама с работы придёт! — всполошилась она, встала и тут же негромко ойкнула, приложила ладошку к низу живота. — Вот ты сегодня дал, Серёжа! Мама спросит, почему в раскоряку хожу, — и что ей ответить?
— Скажи, на физкультуре по канату лазили.
— Тогда уж через коня прыгали! — хихикнула девчонка, собрала одежду и вразвалочку ушла в ванную.
Когда там зашумел душ, выбрался из-под одеяла и я. Попытался было присоединиться к подружке, но та заперлась изнутри, поэтому натянул трусы и пошёл разбираться с обедом.
— Тебя покормить? — спросил, когда в коридоре засуетилась уже одевшаяся Зинка.
— Нет, бежать пора! — отказалась та, чмокнула меня на прощание и с дипломатом в одной руке и курткой в другой вышла в подъезд. — Кассету забрала! — предупредила она напоследок.
— Пока-пока!
Я закрыл дверь и уткнулся в неё лбом. В голове так и вертелось:
До свиданья, малыш…Я не хотел падать и не хотел отпускать Зинку. И я собирался сделать всё, лишь бы только этого не допустить. Долбаная осень…
16|10|1992
вечер
На ночное дежурство поехал к восьми. Успел и лекции просмотреть, и с Зинкой парой фраз перекинуться. Дольше не получилось — телефон срочно понадобился её сестре, а выйти в подъезд помешали какие-то неотложные домашние дела.
— До завтра, чудо конопатое.
— Чао-какао!
На том и повесили трубки.
У ворот хозблока пришлось минут пять дожидаться, пока откроют калитку, даже высказал на этот счёт претензию Никифорову. Но брат участкового только плечами пожал. — Вверенную территорию обходил, — пояснил он и отрапортовал: — За время моего дежурства происшествий не случилось!
— Вольно! — усмехнулся я, задвинув засов.
Мы отправились в караулку, и там пришлось проставить время и расписаться за принятие объекта под охрану. Ещё поставил закорючку в журнале выдачи оружия. Тогда Василий Никифоров расстегнул ремень с кобурой и протянул его мне.
— Да у меня свой есть! — отказался я, демонстрируя собственное оружие. — Ещё круче вашего!
Но не тут-то было.
— Ну, Сергей! Ты же в армии служил! Во всём должен быть порядок! На дежурство заступаешь с табельным! Мало ли что за ночь случится? Всё надо делать по правилам.
Пристыженный я подпоясался и поправил кобуру с «Люгером 90», а собственный револьвер убрал на сейф к телескопической дубинке.
— Во второй мастерской трое посетителей, — предупредил меня напоследок Никифоров. — Журнал регистрации на столе, не забудь время выхода проставить.
— Сделаю, — пообещал я, решив не противится заведённым порядкам, и выпустил коллегу, после чего двинулся в мастерскую за номером два. По пути выключил в коридоре верхний свет — нечего впустую электричество жечь.
Вмиг сгустился мрак, единственным светлым пятном остался дверной проём нужного мне помещения. Рассчитывал застать там за фасовкой сахара Рому, Евгена и Костю, и тем удивительней оказалось обнаружить перед телевизором Лёню Гуревича. Тот яростно терзал джойстик игровой приставки и на моё появление никак не отреагировал. Не менее яростно спорившие о чём-то Андрей и Тихон — тоже.
Ну да — со своим предположением я определённо угодил в молоко.
Я подошёл к Лёне и спросил:
— Вы своим ходом сегодня, что ли?
Вообще на языке крутился совсем другой вопрос, но вот так в лоб интересоваться местонахождением Романа Марковича не решился. Да и что мне с того в самом-то деле?
Лёня отвлёкся от игры и недоумённо глянул на меня, затем протянул:
— А! Не! Тиша тачку на улице бросил, не стал во двор загонять. Проезд бетономешалка загораживала, а мы ненадолго.
Я кивнул и отошёл к спорщикам. Если Андрей ещё сохранял спокойствие, то Тихон весь пошёл красными пятнами и буквально брызгал слюной.
— Не хватает! — вопил он. — Одного комплекта не хватает! Дивана!
— Да не может быть! Толстый, ты гонишь.
Эти слова ещё больше раззадорили нашего счетовода, и он принялся трясти тетрадкой.
— У меня все перемещения записаны! Все до последнего!
Андрей посмотрел на меня и принялся натягивать нитяные перчатки.