"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ)

– Хватит развлекаться, – строго оборвал его слепой. – Давайте используем по назначению слезы Айзатара и выступим в путь. А то расслабились, понимаешь. Не рекомендую терять бдительность, впереди нас ждут новые испытания…
– Да чего ты ждешь? Закапывай, пока спит!.. – Бальдур подначивающе пихнул меня локтем в бок.
Я согласно кивнула, склонилась к сладко похрапывающему Зоргану, и…
– Рано меня закапывать… Тело еще не остыло! – спросонья буркнул эмпир, садясь и чуть не выбивая флакончик со слезами у меня из рук. – Как же меня бесит твое кольцо! – Он попытался сдернуть обручальный артефакт у меня с пальца, но кольцо не желало покидать свою владелицу, сидело крепко.
– Ладно хоть ты против кольца настроен, а не против меня, – негромко прокомментировал Тай.
– Ты тоже не сахар, – криво ухмыльнулся Зорган, но развивать тему не стал, послушно разрешил мне закапать себе в глаза слезы Айзатара и, пока мы по краешку обходили территорию Таналоа, внимательно слушал мой рассказ о тайне покойного волшебника.
– Куда теперь? – только и спросил он, после того как опасные деревья остались далеко позади.
– Нужно найти реку Забвения, – подсказал Слепой стрелок, идущий на десять шагов впереди нас, но благодаря своему острому слуху не упустивший ни одного произнесенного мною слова. – И если Рогнеда сумеет убедить Харона переправить нас на другой берег, то…
– А что, этот Харон настолько важная птица, если княжна должна перед ним шапку ломать, кланяться в пояс и умолять перевезти нас через реку? – кисло улыбнулся эмпир. – Или проще его того… – Он выразительно провел ребром ладони себе по горлу.
– Пробовать, конечно, не запрещено… – язвительно фыркнул незрячий эльф. – И поговаривают, будто подобные дураки уже находились… Да только где они теперь…
– Где? – не понял Бальдур, торопливо записывающий в свой блокнот все откровения Стрелка.
– На речном дне! – сообщил слепец. – Ибо Харон, он, он… Эх, да чего там, сами скоро увидите!.. – И он махнул рукой, намекая на многое.
– Ой, не нагнетай, пожалуйста. Вряд ли этот остров еще способен нас чем-то удивить, – неосмотрительно брякнула Кайра и, как выяснилось в скором времени, оказалась совершенно не права.
После того как мы пересекли Таналоа, погода испортилась напрочь, взамен ласкового тепла и яркого солнечного света вывалив на наши головы вязкую сумеречность, порывы холодного ветра и целые горы снега. Возможно, мы просто покинули одну из теплых зон Ледницы, а возможно – это боги сердились на уворотливую добычу, в очередной раз сумевшую без потерь улизнуть из их цепких лап.
Мы топали целый день без передышки, но река Забвения так и не показалась. Наконец, полумертвые от усталости, мы добрели до какой-то крохотной, полузаметенной снегом деревушки, состоящей из нескольких десятков хилых, покосившихся, до самых окон вросших в землю хибар. Честно говоря, я абсолютно не представляла, кто способен жить, нет – выживать в таких суровых условиях, абсолютно не пригодных для сносного существования. Скрюченными от холода пальцами я попробовала деликатно постучать в чьи-то щелястые ворота, но подозреваю – мой стук прозвучал излишне требовательно и агрессивно. Ой, кажется, я сейчас опять накосячила, практически зашла в деревню с левой ноги… Я задумчиво смотрела на свою руку, пытаясь спрогнозировать последствия совершенного поступка. Ну да, все верно: если пальцы на руках плохо гнутся, а руки растут прямо из… Хм! Значит, это не руки, а ноги!..
– Кто там? – вскоре донеслось со двора.
– Паломники! – жалобно проблеяла я. – Идем в Храм Смерти, пустите обогреться и переночевать, богов ради.
– Идите мимо! – сурово ответствовали из-за ворот. – Нам нынче не до вас.
– Выдающийся пример человеколюбия, – пискнул высунувшийся из моего кармана дракон, клацающий зубами и шмыгающий посиневшим носом. – Если мы вусмерть замерзнем у них под воротами, то селяне нас даже не заметят.
– Заметят, когда наши тушки весной из-под снега оттают и вонять начнут! – процедила Кайра.
 
– Мило, – хмыкнул Трей, из зеленого уже целиком превратившийся в синего. – Спасибо за обрисовку перспективы, добрая девушка!
– Бальдур, стучи тоже, – попросила эльфийка, проигнорировав подколку дракона. – У тебя рука твердая.
– Твердая рука – верный признак трупного окоченения! – мстительно хихикнул Трей.
Кайра показала мелкому пакостнику кулак.
– Не перевирай мои слова, кузнечик. Я имела в виду, что Бальдур у нас – парень здоровый. А в здоровом теле…
– Здоровые сопли! – проказливо закончил за мечницу дракон.
– А-а-а, послать бы вас всех куда подальше, юмористы недоделанные, – с отчаянием пожелала эльфийка. – Да только посылать-то уже некуда… Вы уже везде были!
– Это точно! – печально согласилась Витка.
– Эй! – Зорган возмущенно заколотил в ворота рукоятью меча. – Уважаемые селяне, прекратите нам последнее здоровье вымораживать, оно нам еще пригодится, ибо мы – доблестные воины, жаждущие отведать вашего гостеприимства.
– Щаз собак спущу с цепи, враз и отведаете! – пригрозили из-за ворот.
– С нами путешествует знаменитый менестрель! – выкрикнула Кайра. – А от холода он может лишиться своего волшебного голоса!
– А нам-то какое до этого дело? – изумился невидимый оппонент.
– А его сопровождает самая прекрасная в мире дева! – добавил уже сам принц Тайлериан, поглядывая на Витку – скукожившуюся, сопливую, трясущуюся мелкой дрожью, а посему весьма мало соответствующую столь пышному определению.
– Да разве мы девок не видывали? – искренне удивились с той стороны ворот. – У самого таких пятеро по лавкам, одна другой смазливее…
Мы приуныли, зябко переминаясь с ноги на ногу, а вьюга вызверилась еще пуще, со свистом забираясь к нам под плащи и куртки.
– Зато мы привели к вам великую целительницу, исцеляющую любые болезни! – окончательно отчаявшись, вдруг выдал Бальдур.
«Совсем парень сдурел! – Я шокированно охнула, осознав, что он подразумевает именно меня. – Да как бы мне не попасть в неудобное положение, ибо на самом деле какая же из меня цели…» – Но додумать я не успела, ибо загремел отодвигаемый засов, ворота распахнулись и перед нашими взорами предстало грубое мужское лицо, конопатое и бородатое.
– Целительница, говорите? – Он испытующе зыркнул на нас, протянул руку и поводил ею перед нашими носами. – Которая? Она-то нам и надобна!
Не сговариваясь, друзья дружно толкнули меня вперед. Мужик тут же сграбастал меня за воротник куртки и потянул во двор.
– А ну, подь сюды! – обрадованно прогудел он.
– Одна не пойду! – испуганно заверещала я. – Мало ли чего вы со мной сотворить удумаете. Всех принимайте… – И столь же крепко ухватилась за руку стоящего за мной Зоргана.
– Еще чего! – возмутился мужик, упрямо затягивая меня во двор. – На кой ляд нам все?
– Всех! – придушенно требовала я, ибо предельно натянувшийся воротник здорово мешал мне дышать.
– Тебя! – стоял на своем мужик, не переставая упражняться в удушающих манипуляциях.
Я хрипела, воротник трещал…
Положение спас дракон, внезапно высунувшийся из нагрудного кармана моей куртки и цапнувший мужика за палец…
– А-а-а! – Селянин с воплем улетел в глубь двора, где смачно приземлился на пятую точку и громко выругался, наградив своего обидчика несколькими весьма нелестными эпитетами.
– Сам такой! – величественно парировал Трей, вновь скрываясь в недрах кармана.
Я прокашлялась, и мы ровным строем вступили во двор…
– И правда великая целительница! – продемонстрировал странную логику мужик, поднимаясь, отряхивая штаны и низко кланяясь. – Соблаговолите пожаловать к нам в гости!
– И соблаговолю! – все еще похрипывая, согласилась я, поднимаясь на крыльцо и проходя в услужливо распахнутую передо мной дверь…
Я очутилась в чисто прибранной горнице, полной народу. Мужчины, женщины и подростки обоих полов чинно сидели на скамьях, расставленных вдоль стен комнаты, храня напряженное молчание. Глядя на их печальные, торжественные лица, я поняла, что попала на какую-то церемонию, весьма неприятную и, возможно, даже траурную. В центре горницы, на возвышении, лежал мужчина средних лет, одетый в белую рубаху и до пояса укрытый погребальным покровом. Закрытые глаза, изможденное лицо с ввалившимися щеками наводили на мысль о тяжелой болезни, а единственным признаком еще не угасшей жизни являлось слабое дыхание, чуть колыхавшее грудь страдальца.