"Великая река". Компиляция. Книги 1-8

— Где их душеловки? — спросил метсайнен, снимая с пояса странный нож, широкий и по всей видимости незаточенный. В его лезвии прорезано было небольшое оконце.
— Душеловок у них нет, — покачала головой Стефа, — но пусть Ярраканса обыщут их корабль. В нём недобрая магия.
— Илуш, уйми свою посланницу, — нахмурился Яцек. — Ты сам прекрасно знаешь, что я отдал душеловку Ченеку Териенконту, когда уходил из Теримаэ. У него она с тех пор и лежит. А Кесса и вовсе не сайтон, и никто не обучал её.
  
— Помолчи, Яцек Сульга, — метсайнен взглянул на него сквозь отверстие в ноже. — Выскажешься вечером перед советом пяти домов. Бросайте всё оружие на палубу и спускайтесь. Тасса!
Воины расступились. Отстегнув перевязь с мечами и положив рядом засапожный нож, Речник Яцек ступил на землю. Тут же двое Ярраканса крепко взяли его за руки, а третий обвил их толстым плетёным жгутом из сосновых корней. Жгут увешан был костяными бусинками.
— Мать Макега… — тяжело вздохнул Речник.
Речница, сложив горкой свои ножи и прикрыв их щитом, спустилась следом. Койя сверкала глазами из-под куртки и оскалила зубы, когда один из Ярраканса потянулся к ней. Жгут крепко, но не туго обмотал руки Речницы. Её подвели к Яцеку.
— Что дурного мы сделали? — спросила она, глядя на Илуша. — Почему метсайнены злы на нас?
Маги переглянулись. К путникам подвели Хагвана — его обыскали, но связывать не стали. Вокруг загона, пользуясь тем, что Ярраканса заняты кораблём, понемногу собирались зеваки. Несколько метсайненов в меховых мантиях затерялись в толпе юнцов. Все взволнованно шептались и время от времени кивали на путников. Кесса расслышала слово «сайтон».
— Есть у тебя какие-нибудь просьбы, Яцек Сульга? — спросил старший метсайнен, убирая дырявый клинок в ножны. — Мы намерены удерживать вас, но не мучать.
— Принесите нам еды, — ответил Речник. Голос его был спокоен.
— Хагван — не маг. Отпустите его, — добавил он, встретившись взглядом с перепуганным олданцем. — Он не украдёт ваши души.
— Не маг, но один из вас, — нахмурился Илуш. — Все вы будете в одном доме. Вас накормят. Хаэй! Стефа Сульга, отведи их и запечатай двери.
В последний раз оглянувшись на корабль, Кесса увидела, как из земли вытягиваются корни и обвивают его от носа до кормы. Костяные борта жалобно потрескивали.
— Стефа, — Речница осторожно окликнула колдунью, идущую чуть в стороне от воинов. — Вы с Яцеком в родстве?
Метсайнена резко развернулась — так, что Ярраканса шагнули назад и сомкнули строй, чуть не отдавив Кессе ногу щитом.
— К сожалению, — ответила Стефа и ускорила шаг.
— Моя сестра, — тихо отозвался Речник. — Отчего я никогда не могу побывать в родном городе без творящейся вокруг ерунды?! Пока Илуш отвернулся, может, скажешь, что померещилось метсайненам из Теримаэ?
— Ты всё слышал, Яцек, — метсайнена не обернулась. — И я посмотрю, как ты опровергнешь обвинения. Видела бы мать, до чего ты докатился…
Речник выразительно пожал плечами и покосился на Кессу.
— Ничему не удивляйся. В Куо всегда так. Вот поэтому я и ушёл, — ровным голосом сказал он и больше не говорил ничего, пока за путниками не загремели тяжёлые засовы.
Это была странная комната — мохнатая изнутри и как будто дышащая. Светло-бурый мех покрывал и стены, и пол, свисал с потолка, опутывая лампу — стеклянный шар, наполненный мелкими церитами. У стен стояли низкие лежаки, укрытые шкурами, в центре — большое плоское блюдо с разной снедью. Окон не было вовсе, а дверь, как только сплетённая из коры завеса опустилась, слилась со стеной — и различить нельзя было, где она только что была.
— Опять Орлис, — тоскливо вздохнул Хагван, понюхав содержимое всех трёх чаш. — Они всё равно держат нас взаперти — так принесли бы берки!
— Сюда берку не завозят, — хмыкнул Речник, устраиваясь на лежаке и отщипывая тонкие волокна от копчёной рыбины. — Даже ты слишком молод для пьянок, а у тех, кто живёт здесь, молоко на губах не обсохло. Кесса, ешь досыта. Даже пленников тут не будут травить тухлятиной.
Койя неохотно выбралась из-под куртки и понюхала рыбу. Речница оторвала кусочек от горбушки рыбного хлеба и положила ей под нос.
— Речник Яцек, а что это за город? — спросила она. — Куомиэси?
— Нет, Кесса, — покачал головой Старший Речник. — До Куомиэси мы долетим нескоро. Это Альмасхаар, селение метсайненов. Тут они обучают новичков. Если Стефа тут околачивается, значит, ей разрешили брать учеников. Поздравил бы, да настроения нет.
— Почему они думают, что я сайтон? — Кесса развела руками. — Мы никого в Теримаэ не обидели…
— Тамошние метсайнены что-то сказали местным, — сдвинул брови Яцек, — а вот что… Ты точно не говорила ни с кем из них, пока мы гостили у Збигнева?
Речница помотала головой.
— Князь Збигнев защитит нас, если что? — с надеждой спросила она.
— Непросто будет передать ему послание, — вздохнул Яцек. — Не думаю, что его помощь понадобится, но…
Меховая дверь зашелестела, принимая более привычный вид. На пороге стоял воин Ярраканса, за его плечом виднелась украшенная сосновыми иглами шапка кого-то низкорослого.
— Сайтон Яцек, совет хочет поговорить с тобой, — сказал воин. — Выходи один.
— Так быстро? — хмыкнул Речник, возвращая пустую чашу на блюдо. — Ешьте, я скоро вернусь.
Кесса очнулась от беспокойного сна — ей почудились шаги. Она вскинулась, но только зря напугала Койю, свернувшуюся в клубок у её локтя. Дверная завеса не шевелилась. С дальнего лежака на Речницу встревоженно смотрел Хагван. Он мял в кулаке медовый колобок, утащенный с корабля, но даже ко рту его не подносил.
— Кесса, он не возвращался, — помотал головой олданец. — А прошло уже Акена три, если не больше. Как думаешь, его же не могут казнить?
— Н-не должны, — Кесса смотрела в пол. По её ощущениям, миновало уже пять Акенов, и день клонился к закату. Она дотянулась до стены и потыкала её пальцем там, где, по её расчётам, должно было быть окно. Мех слегка промялся. В Зеркале, поднесённом к стене, мелькнули смутные тени и клок серого, затянутого облаками неба.
«Негоже портить чужие вещи, однако…» — Речница прижала ладонь к стене.
— Ни-шэу, — прошептала она. Запахло палёным. Поковыряв пальцем пепел, Кесса приникла к открывшейся бреши.
Снаружи было светло — отчего-то в этих краях дневной свет ослабевал быстро, но мрак после заката сгущаться не спешил. На выметенном дворе, окружённом даже не плетнём, а намёком на плетень, стоял низкорослый житель в шапке с сосновыми иглами. Он опирался на палку — ступни его были странно вывернуты, и устоять на одном месте, не переминаясь с ноги на ногу, он никак не мог. Четверо жителей стояли рядом, их куртки и шапки висели на заборе. Скайот в сосновых иглах протянул руку к одному из них. Житель отошёл на пару шагов, обхватил себя руками за плечи, будто от нестерпимого холода, и запрыгал на одном месте, издавая гортанные вопли. На миг Кессе показалось, что посреди двора приплясывает, развернув крылья, большая пёстрая птица. Скайот опустил руку и что-то сказал, житель перестал прыгать, кивнул и вернулся на прежнее место.
— Хагван, смотри, — на миг оглянулась Речница. — Тут метсайненов учат превращаться.
Олданец с опаской заглянул в оконце, потянул пальцем за обугленный край — оно чуть расширилось.
— Кесса! А можешь ты выжечь такую дыру, чтобы нам отсюда вылезти? — шёпотом спросил он. — Мне тут не по себе. И Речник Яцек пропал…
Что-то с размаху хлопнуло по стене снаружи. Края бреши сомкнулись, стена вздулась пузырём и вновь опала. Сзади повеяло вечерним холодом и запахом мокрого меха. На пороге, с трудом помещаясь в дверях, стояли двое воинов Ярраканса.
  
— Никто ещё не уходил отсюда против воли совета, — нахмурился один из них. — Тебя ждут, Кесса Кегина с Великой Реки. Держи руки на виду.
— Где Яцек? — вскинулся Хагван, отступая к стене.
— Совет знает, — покосился на него один из Ярраканса и крепко ухватил Кессу за предплечье. Шёл он медленно, как и второй воин, который придерживал её за плечо, и всё же Речнице казалось, что её волокут за запястья, и руки были вывернуты самым неудобным образом.