"Великая река". Компиляция. Книги 1-8
— Ветер не слабеет, — Халан посмотрел на серебристо-белое небо. — Значит, ничто в пути не помешает тебе, кроме твоих же дел. Тебе трудно будет отложить их до лучших времён, но всё же постарайся. Не позднее Нэрэйта твоя уэка должна прийти в гавань Коуцаты.
— Так и будет, Халан, — кивнул Скегг. — Я тебя никогда не подводил. Ещё одно странное задание — и оно будет исполнено в срок.
— Нэрэйт? Месяц пути? — Нецис покачал головой. — Я видел вчера карты течений и островов… есть такая река среди воды — Линг, и она течёт вдоль побережья Мецеты, обходя скалы и отмели. Это сильный поток, и он за неделю донесёт тростниковую лодку до Коуцаты, даже если ветер утихнет вовсе. Линг течёт в стороне от малых островков, но за неделю нам не понадобятся припасы.
Он вопросительно посмотрел на сингела. Тот сдвинул брови.
— Ты — тот, кто поднимает мертвецов. Это — твоё дело. А поиск путей в Море Лилий — моё. «Фрати» — не лодка, и мне виднее, что ему понадобится. Повелитель Халан, я могу идти?
— Иди, и пусть ветер будет попутным, — кивнул Халан и посмотрел на Фрисса. — Если ты найдёшь хоть что-нибудь — донеси это до Реки. Никогда не знаешь, из чего можно сделать оружие. Удачи!
— Да не иссякнет Река! — отозвался Фрисс, закидывая за плечи дорожную суму. Нецис оглянулся в последний раз на золотые башни, приложил руку к груди и сказал что-то на древнем языке иларсов — Речник не расслышал слов.
— Мрряу, — сдавленно подал голос Алсаг, прижимая уши к голове. Его всегда пугала неизвестность…
Уэка «Фрати» стояла у дальнего причала, и только что от неё отошла Двухвостка-тяжеловоз с большими коробами на спине. Груда обломков сосновой коры, огромных щепок и обрубков веток лежала на палубе, и уэкины деловито растаскивали её по трюмам. Часть дров насыпалась на панцирь Флоны, но Двухвостка даже не шевельнулась — так и лежала посреди палубы, чуть поодаль от большой печи, и ни дым, ни сажа её не тревожили. Сингел в измазанной пеплом робе из негорючего хуллака ворошил угли в печи, второй подбрасывал в топку мелкие полешки и пучки сухой травы. Печь выбрасывала клубы дыма, постепенно белеющего, и в них таяла невысокая мачта со сложенным, как крыло летучей мыши, парусом из окрашенных циновок. Насколько мог видеть Фрисс, парус был серым в чёрную крапинку.
На уэке ждали только Скегга. Едва путники взошли вслед за ним на палубу, сингелы втащили следом сходню и прикрыли калитку в шатком ограждении вдоль борта. Нецис покосился на это ограждение, потом на Фрисса, но промолчал.
Крышки неглубоких трюмов были закрыты, сингел прошёлся с метлой, стряхивая в море сор, слишком мелкий, чтобы пойти на растопку. Печь тут же выплюнула клуб сажи. Скегг повернулся к печи и выкрикнул несколько отрывистых команд. Под палубой что-то захрустело, что-то заскрежетало на носу и под кормой, и вода вдоль правого борта забурлила. Широкие боковые лопасти — «плавники» уэки — медленно провернулись, и корабль неспешно развернулся носом к морю.
— По воле Морского Змея! — Скегг склонил голову и бросил за борт ломоть ирхека, а потом указал Фриссу и Нецису на сооружённый из циновок навес на корме. Вход в это хлипкое жилище был занавешен травяным пологом.
— Там ваши коконы и циновки. Дважды в день я раздаю припасы и воду. Еда вашей Двухвостки — на её спине, кормите её сами. То же касается кота. Речник, возьми прочный трос и привяжи его у мачты, так, чтобы далеко не отходил.
— Мррря?! — Алсаг пригнулся и вздыбил шерсть на загривке. Уэкины, с любопытством разглядывающие пришельцев, попятились и потянулись за мётлами и гарпунами.
— У мачты ему будет жарко, — Фрисс покосился на печь. — Алсагу не нужна привязь, он никого не тронет.
— Если он кого укусит — пойдёт на шапку, — нахмурился и без того нерадостный Скегг. — Если выпадет за борт, ловить его будешь сам. Хаэ-эй! Лево руля!
Плавники заработали бодрее. Золотые башни Венген Эсы сверкнули над горизонтом прощальным лучом и сгинули за гребнями волн. Фрисс откинул полог, запуская Алсага под навес, и сел рядом, глядя на сверкающее под солнцем море. Справа по борту виднелись холмы и черепичные крыши Острова Мера, но уэка шла быстро, и вскоре остров должен был растаять за кормой.
Нос корабля был обвязан травяным мешком. Сейчас Скегг распутывал его и наконец сбросил на палубу, открыв носовое украшение — оскаленную голову дикой кошки. Двое уэкинов влезли на мачту, и вскоре тростниковый парус развернулся, превращаясь в широкое «крыло бабочки». Третий, невысокий и тонкокостный, забрался на самый верх — туда, где под трепещущим на ветру флагом Реки был укреплён странный вытянутый сосуд с ручками, но без дна.
Тихий гул пронёсся над волнами. С севера налетел холодный — как и подобает в начале Кэтуэса — ветер, и парус задрожал и слегка прогнулся под ним, а пустотелый сосуд на мачте тихонько засвистел. Уэкин — смуглый и темноволосый, как и почти все на борту «Фрати» — спустился на палубу и низко поклонился.
— Макега к нам благосклонна, — с почтением сказал он и сел на край панциря Двухвостки. Флона, прочно привязанная к палубе целой паутиной тросов, даже не фыркнула, только жалобно посмотрела на Речника. Фрисс подошёл к ней и пощупал нос.
— Погоди, сделаю тебе навес, — пробормотал он, выискивая среди её поклажи циновку. Плетёное полотно, натянутое на шейные шипы Двухвостки, прикрыло её голову, и существо с довольным вздохом сунуло морду в лохань с водой. Уэкин слез с панциря, немного поправил навес и сел обратно.
— Ищи себе занятие, — Скегг подошёл к Речнику и кивнул на парус. — Ветер слабый, и лучшего не предвидится. До Макецы нам идти шесть или восемь дней.
Речник видел уже, что плавники вдоль бортов шевелятся всё медленнее, а печь уже не пыхтит, и истопники отошли от неё и сели отдохнуть у мачты, надев широкополые тростниковые шляпы. Нецис, посмотрев на них, отвязал от спины Двухвостки циновку, разрезал её надвое и стал сооружать себе такую же защиту от солнца. Горшок на мачте тоненько завыл, ветер усилился, но вскоре вой сменился свистом, и уэка закачалась на волнах. Она глубоко просела под весом Двухвостки — «Фрати» не был рассчитан на такие грузы — но гребни волн не дотягивались даже до её палубы. Скегг покачал головой.
— Почему печь погасла? — спросил Речник. — На таком ветре мы далеко не уйдём.
— Дрова надо беречь, — поморщился уэкин. — У нас месяц впереди. Ночью не садись у борта — на юге полно цеготов. У самой Макецы море кишит ими. Маги говорят, что вскрылись их кладки у Скал Шайцы. Может, и так…
— Тогда у Макецы небезопасно, — неслышно подошёл Нецис в новой шляпе. — Слишком близко к Скалам Шайцы. Скажу ещё раз — нам надо поворачивать на восток и седлать Линг. На его спине цеготы нам будут не страшны.
Скегг недобро сощурился.
— Мы идём на Макецу. Найди себе дело, колдун. И не садись ночью у борта…
* * *
В этом зале Исгельт Марци поставил когда-то дробильный агрегат с огромными валками и жаропрочным жёлобом, с надёжной защитой от ЭМИА— и гамма-излучения. Никто на станции не сомневался уже, что этот механизм был частью линии, перерабатывающей ирренциевую руду — или, что вероятнее, разделяющей отработанное топливо на ипрон, кеззий и урано-ирренциевую смесь. Пять тысячелетий агрегат простоял без работы, и крысы, привлечённые не то его прочностью, не то радиоактивной пылью, точили об него резцы — и разломали и жёлоб, и защитные барьеры на множество мелких кусков, из которых сарматы уже второй год пытались собрать что-нибудь полезное. Валки агрегата уже были восстановлены, осталось дособирать жёлоб, но дело застопорилось — помешала зима. А сейчас шёл обычный весенний запуск, и конца ему было не видно — и Гедимин, ненадолго отлучившийся из зала управления, даже не пошёл в жилые отсеки — он знал, что дойти не успеет.
В коридоре, за бронированной дверью зала, пока было тихо. Древний Сармат устроился на полу, на гладких прозрачных плитах прочнейшего рилкара, проложенных кеззиевой фольгой. Зал прекрасно был защищён от излучения, откуда бы оно ни шло, и как нельзя лучше подходил для работы с Квайей. Малоизученная субстанция, собранная за год в кристаллах мориона, не стремилась вытечь из них, и дозиметр не показывал ничего неожиданного. Гедимин извлёк из-под броневой пластины полусобранный снаряд и продолжил сборку.