Злая империя (ЛП)

— Ах, да? — спрашиваю я, свирепо глядя на нее. — К счастью для меня, мне на самом деле похуй, что ты думаешь.
Ди прочищает горло.
— Так как поживает мисс Хилл? — спрашиваю я, оглядываясь на него. — Ты уже усадил ее в это кресло?
Его глаза темнеют настолько, что мне на самом деле не нужен ответ.
— О боже мой, папа, — фыркает Эмми.
— Что? Ты видела ее чернила.
— Да, это потрясающе, но… Тьфу. Можем мы просто покончить с этим? Я не могу выносить напряжение, вибрирующее от этого члена. — Она бросает на меня взгляд.
— Тебе обязательно быть здесь? — спрашиваю я ее, приподняв брови.
— И пропустить то, что мой отец причинил тебе немного боли?
Низкий веселый смешок Ди наполняет комнату, когда он садится на место и велит Стелле раздвинуть ноги.
— К черту мою жизнь, — шепчу я себе, когда понимаю, где это происходит.
Ди втягивает воздух, когда видит шрам, который я оставил на внутренней стороне ее бедра.
Его жесткий взгляд задерживается на мне, прежде чем переместиться на его дочь. — Любой парень, который разделает тебя вот так, Эм, я, блядь, убью его. Поняла?
— Да, как скажешь, пап, — бормочет она, даже не отрывая глаз от экрана.
Он бросает на меня еще один предупреждающий взгляд, который я встречаю, мой взгляд ни разу не дрогнул.
Он может быть бывшим Жнецом, но он не был активен в течение многих лет, несмотря на его семейные связи. Можно с уверенностью сказать, что я далеко не боюсь его.
Я пожимаю плечами, наконец откидываясь на спинку дивана, когда знакомое жужжание наполняет комнату, и он принимается за мою девушку.
По крайней мере, теперь он полностью осознает, кому она принадлежит.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Стелла
Я знала, что это будет весело, но, черт возьми, я не знала, что реакция Себа будет такой хорошей.
— Он все еще рычит на меня? — Ди шепчет, и у меня нет выбора, кроме как запрокинуть голову и рассмеяться, когда он поднимает свою машину, давая мне небольшую отсрочку от боли в бедре.
— О да, — говорю я через несколько секунд. — Я не ожидаю, что это прекратится в ближайшее время.
— Я не уверен, должен ли я предостеречь тебя от него или сказать тебе, что ты храбрая, потому что рядом с ним.
— Может быть, он храбрый.
— Из того, что я слышал, ты, возможно, права. Что ты думаешь? — Спрашивает он, бросая взгляд на мое очень больное бедро.
— Это выглядит потрясающе, большое вам спасибо, — искренне говорю я.
Когда Эмми впервые заговорила с ним об этом, он был очень неохотным. Мы оба достаточно взрослые, но знание того, что мы были друзьями Эмми, делало это немного странным для него. Тем более, что он непреклонен в том, что Эмми не получит никаких чернил в ближайшее время — ну, по крайней мере, не от него, — так что я думаю, это заставило его почувствовать себя немного лицемером. Но когда позже Эмми показала мне некоторые из его работ, не было никакого способа, чтобы это рисовал нам не он.
Я знала, чего я — чего мы — хотели. Я уже собрала дизайн. Эмми сняла его с моих рук и добавила к нему по-своему, а затем он, наконец, достался Ди, который просто заставил его петь.
Я одержима этим. И я не могу дождаться, чтобы смотреть на это каждый день до конца своей жизни.
Себ, однако, сейчас ни хрена не видит, и это его убивает.
— Себ? — Я спрашиваю, мой голос совершенно невинен.
— Да, — рычит он, его глаза, которые сверлили меня все время, пока мы были здесь, сузились от любопытства.
— Имя Тео пишется Т-е-о-д-о-р, верно?
Его губы поджимаются, когда смысл моих слов доходит до него. Я также не скучаю по тому, как голова Эмми из любопытства вылетает из своей камеры. Она видела дизайн, но все же, услышав имя Тео, вызывает реакцию.
Черт, прошлой ночью, я хотела бы быть мухой на их стене.
— Тебе понадобится напоминание, потому что, если у тебя на коже останется хоть одно из их гребаных имен, они больше не будут дышать, чтобы увидеть это.
Ди хихикает, и после того, как он немного размял спину, шум возвращается, и он возвращается к работе.
 
— Посмотрим. Он только болтает, — говорю я Д.
— Я, черт возьми, что? — Себ усмехается.
Ди качает головой в ответ на наши препирательства. Я могу только предположить, что он полностью осознает, насколько опасны Себ и остальные члены семьи Чирилло, но он никогда ничего не говорит — кроме имени Себа, когда мы приехали, — чтобы подтвердить или опровергнуть это.
Я думала, что время будет тянуться, пока я лежала здесь, мучая Себа. Но слишком скоро Ди садится и объявляет, что он закончил, с торжествующей улыбкой на лице.
— Могу я посмотреть? — Спрашивает Себ, наклоняясь вперед.
— Нет, — радостно отвечаю я. — Заверни меня, Ди. Затем я хочу посмотреть, какой слабак мой мужчина. — Я подмигиваю, даже не пытаясь скрыть свое поддразнивание.
— Слабак. Ты же знаешь, что у меня уже забиты оба рукава, верно?
— Внутренняя поверхность бедра — это не шутка, — добавляет Ди, с радостью присоединяясь.
— Неважно. Оторви свою задницу от стула, детка.
Не дожидаясь инструкций, он сбрасывает штаны, заставляя глаза Эмми и Ди расшириться от удовольствия, прежде чем вскочить на место, от которого я ковыляю прочь, обертывание на бедре и широкая улыбка на моем лице.
— Ты в порядке? — Спрашивает Эмми, когда я опускаюсь на диван рядом с ней. Она передает мне банку содовой, и я, не теряя ни секунды, забираю ее у нее.
— Так хорошо.
— Это не больно? — Спрашивает она, глядя на мое больное бедро.
— Оно того стоило.
Она качает головой, глядя на меня. — Ты безнадежна, ты это знаешь, верно?
Я смотрю на Себа, устраивающегося поудобнее на стуле, и его глаза находят мои.
— Да. Мне все равно.
— Я серьезно надеюсь, что ты не собираешься набить мне на бедро какого-нибудь милого розового плюшевого мишку или что-то в этом роде, — ворчит Себ, когда жужжание возобновляется.
— Я храбрая, Себ. Но я не настолько храбрая, — шучу я. — Доверяешь мне, да?
Он кивает мне, а затем Ди, чтобы начать.
***
— Я голодна, — скулит Эмми несколько часов спустя.
— Тогда иди и принеси нам всем еды, — говорит ей Ди, вытаскивая бумажник из кармана и бросая его на диван.
— Конечно. Ты идешь? — Она спрашивает меня.
— Да, я умираю с голоду.
Я только что надела юбку, но быстро засовываю ноги в ботинки и направляюсь туда, где Себ лежит на стуле с закрытыми глазами.
Для начала я задавалась вопросом — слабо надеялась — это причиняло ему такую боль, что он не мог сосредоточиться ни на чем другом, но вскоре стало очевидно, что он на самом деле спит. Чертов чудак.
Он явно не совсем в восторге, потому что в ту секунду, когда я прижимаю руку к его груди, его глаза распахиваются, и он смотрит на меня с мягкостью в выражении лица, которая растопляет мое сердце.
— Мы идем за едой. Есть пожелания?
— Да, возьми с собой кого-нибудь еще.
— Себ, у нас все будет хорошо. — Я похлопываю по своей сумочке, молча говоря ему, что я более чем экипирована.
Его глаза сужаются, но он не спорит.
Так получилось, что в ту секунду, когда мы подходим к стойке регистрации, Бифф надевает пальто, готовая выйти.
— Как дела? — Она спрашивает, когда замечает нас.
— Это хорошо. — Я задираю подол юбки, показывая ей свои новые чернила. — Мы идем за едой.
— Я принесу кофе для парней. Поехали.
Она может быть на несколько лет старше нас, но, когда мы идем по улице, я легко беседую с Бифф о ее работе и жизни в целом. Это довольно освежающе — разговаривать с кем-то, кто не имеет ни малейшего представления о драме, окружающей мою жизнь прямо сейчас. Это заставляет меня понять, насколько это угнетает, оглядываться через плечо каждую секунду и ждать, когда этот больной ублюдок сделает свой следующий шаг.
К счастью, поездка, в результате которой получаются бургеры, картошка фри и огромный поднос с кофе, проходит без происшествий, и когда нам с Эмми удается вернуться в комнату Ди, он как раз наносит последние штрихи на Себа.