Плач

— Но, по вашим словам, вы не говорили ему про «Стенание».
— Он мог подслушать. Так мы решили потом. И он нуждался в деньгах, чтобы поддерживать семью. — Пленник снова покачал головой. — Бедный Элиас!
— Если и был шпион, то это не он.
Я быстро прикинул: остаются только Кёрди, который мертв, Вандерстайн, который сбежал, и Маккендрик. Но я не мог представить себе, что это Вандерстайн: у него была слишком долгая история, когда его знали как радикала, и он был в самом центре тайной организации. Остаются Кёрди и Маккендрик, которые жили в одном и том же доме и оба выступали против разоблачения Бертано до его прибытия.
— Какие доводы Кёрди и Маккендрик приводили против оглашения визита Бертано сразу? — спросил я.
— Кёрди говорил, что нет явных свидетельств этого и что если мы распространим этот слух, его просто опровергнут, а переговоры все равно состоятся. Маккендрик соглашался и говорил, что нужны более надежные свидетельства, возможно, более подробные: где должны состояться переговоры и с кем. Он говорил, что знает по опыту в Шотландии, как могут разлетаться слухи, но что без свидетельств они затухают. Он предложил Вандерстайну попытаться добыть больше сведений с материка, а потом огласить их с подробностями, когда Бертано и в самом деле появится здесь. Мы знали только, что он прибывает где-то в начале августа. В итоге мы согласились подождать, и Вандерстайн послал зашифрованные письма своим партнерам за границей, чтобы они разузнали побольше.
— И он получил какой-нибудь ответ?
— Нет, — вздохнул Майкл. — Они не смогли больше ничего разузнать. А потом мастера Грининга убили, а мы убежали и спрятались у хороших друзей, по отдельности, и переезжали с места на место, пока мастер Вандерстайн договаривался, чтобы приплыл корабль и забрал нас во Фландрию. Мы знали, что за нами охотятся. На одно место, где скрывался мастер Маккендрик, напали бандиты, как только он оттуда съехал. — Он посмотрел на меня. — Это устроили не вы с вашими союзниками?
— Нет.
— Откуда вы узнали, что сегодня мы будем в порту?
— Было нетрудно догадаться, что вы попытаетесь убраться из страны — и, возможно, с книгами. В порту поставили шпионов. Вы были слишком самонадеянны, проходя через таможню. Вам следовало проникнуть на борт, чтобы никто не знал.
Лиман закусил губу.
— Давайте проясним ситуацию, — сказал ему Барак. — В вашем кружке собрались анабаптисты, которые собирались сменить не только установившуюся в стране религию, но и само общество…
— И когда-нибудь мы сделаем это! В Библии ясно сказано…
Джек прервал эти излияния:
— Группу собрал голландец Вандерстайн, входивший в схожую организацию на материке. И его целью было, в частности, добывать сведения, которые могут подстрекнуть народ к мятежу.
— Да. Папы и государи обманывают народ. Но верующие вроде нас — это дрожжи в опаре. — Бывший стражник говорил нараспев, как проповедник.
— Однако, — сказал я, уже рассердившись, — поскольку вы не знали, что среди вас есть шпион, кто-то почти наверняка работавший на какую-то ведущую фигуру в консервативном лагере завладел книгой королевы и может в любой момент передать ее королю, чтобы разгневать его, как раз когда прибудет посланник папы!
Лиман опустил голову, а я продолжал:
— Вам были нужны деньги на взятки, чтобы украсть книгу королевы. Значительные суммы. Где вы их взяли?
— У мастера Кёрди были деньги. От его торговли. — В глазах Майкла опять зажглась искра. — Видите, мастер Шардлейк, мы поступаем так, как проповедуем, — у нас все общее.
Я вздохнул и повернулся к Бараку и Овертону:
— Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз, с обоими. Николас, ты не принес бы свечу? — попросил я и обернулся к Лиману: — Даже не думайте сбежать, мы будем рядом. Полежите здесь и подумайте о том, что вы натворили из-за своей глупости.
Затем мы вышли, оставив его в темноте.
  
Глава 28
 
(продолжение)
 
Мы спустились по лестнице в маленький пыльный вестибюль. Я поставил свечу в подсвечнике на ступени. До нас слабо доносился уличный шум. Я потерял счет времени — должно быть, уже давно минула полночь, и я не знал, когда же придут люди лорда Парра.
 
— Ну, — спросил я Барака, — что думаешь? Сначала про историю с Бертано.
Джек погладил бороду.
— Если это правда и известие выйдет наружу, то Лиман прав — будут беспорядки на улицах. Я не имею в виду мятеж и переворот, но волнения определенно будут. Нужно отдать им должное, их тактика размещать шпионов в местах, где доступны секретные сведения, окупилась сполна. Но, — мой помощник пристально посмотрел на нас, — если хочешь жестко управлять группой, обладающей секретными сведениями, нужно быть уверенным, что каждому можно полностью доверять. Однако с некоторыми необузданными радикалами… — Он пожал плечами. — Их одурачить нетрудно. Если кто-то постоянно, как попугай, произносит правильные фразы, мне кажется, они все с радостью поверят.
— Да, — согласился я. — Но ты сказал: если это правда насчет Бертано.
Барак хмыкнул:
— Не забывайте, я уже шесть лет далек от политики. Но не забывайте также, и что после казни Анны Болейн у короля не было никаких препятствий, чтобы вернуться в лоно Рима. Однако он не вернулся. — Джек цинично усмехнулся. — Ему слишком нравится власть над Церковью, не говоря уже о деньгах, которые он получает от монастырей. Но есть и кое-что еще. — Он насупил брови, отбросившие на его лицо тени в тусклом свете свечи. — Я знаю, лорд Кромвель считал, что ключ к пониманию короля — помнить, что он действительно верит, будто Бог поставил его главой Церкви в Англии. Вот почему каждый раз, когда он передумывает и меняет доктрину, вся страна должна подчиняться, а то будет плохо. — Мой старый товарищ решительно покачал головой. — Он не отдаст так запросто всю эту власть обратно папе, веря, что сам Господь избрал его, чтобы ее применять.
— А когда Генрих умрет? — тихо спросил Николас.
Я подумал о волочащей ноги развалине, увиденной мною в Уайтхолле, о стонущей фигуре, которую воротом поднимали по лестнице.
— Верховная власть должна перейти к его сыну, — сказал я.
Барак согласился:
— Ничто не может лишить Генриха его права — его долга, как он это видит — передать верховную власть принцу Эдуарду.
— Но как может маленький мальчик, еще не способный иметь собственные суждения, решать, какое направление религии правильное? — засомневался Овертон.
За Джека ответил я:
— Будет регентство или регентский совет, временно, пока Эдуард не повзрослеет. Вероятно, король решит, кто будет править от его имени.
«И это будут не Парры, если королева падет», — подумал я про себя.
— Полагаю, решения по вопросам религии за Эдуарда будет принимать совет, пока он не достигнет восемнадцати лет, — продолжил я вслух. — Это, конечно, теологический нонсенс, но именно так все и будет. Нет, Барак прав: если этот Бертано действительно приедет, он не вернется к папе с клятвой в преданности Генриха в кармане. — Я задумался. — Но я слышал всевозможные истории про то, что делается в Европе. Говорят, папа пытается завести диалог с некоторыми протестантами через свой новый Тридентский собор. Не думает ли Генрих, что можно пойти на какой-то компромисс?
— Какой компромисс? — раздраженно спросил Барак. — Глава Церкви — либо король, либо папа. Третьего не дано. Если б был третий вариант, кто-нибудь уже давно бы его предложил.
Николас покачал головой:
— Но король может думать, что возможен какой-то способ договориться без клятвы в верности папе. Может быть, Бертано послали разузнать об этом? В конце концов, король в этом году стремился повсюду установить мир…
«Да, — подумал я, — потому что знал, что умирает».
— Ты, может быть, прав, Николас. Хорошая догадка.
— Никогда этого не будет, — насмешливо сказал Джек.
— Но кто же в кружке был шпионом? — спросил я. — И кому он доносил?