Плач

— Тут я согласен с вами, — сказал я. — Особенно насчет королевского ремесла.
Бывший стражник пристально посмотрел на меня, удивленный моей реакцией — он, наверное, собирался спровоцировать меня на защиту короля и его двора. Молодой человек продолжил:
— Мне это было противно. Великий дворец, где каждый камень уложен потом бедняков, и тут же за стенами смрад бедности и нищеты… Мой викарий в Тэтбери увидел пустоту мессы и связал меня с друзьями в Лондоне, людьми веры. — Лиман немного помолчал, и его взгляд на мгновение словно обратился куда-то внутрь. — Как он и говорил, на королевской службе много соблазнов — плотская невоздержанность, тщеславие в одежде и манерах, изысканные наряды и драгоценности — о, они соблазнительны, как сама королева написала в своей книге!
— Вы прочли ее? — спросил я.
— Да, пока она была у мастера Грининга.
Мысль, что он читал украденную рукопись, вдруг разозлила меня, но я заставил себя сохранить открытость и дружелюбие на лице. А Майкл тем временем продолжал:
— Через друзей вне дворца я все дальше продвигался к Богу и к правильному пониманию порочности общества. — Он снова посмотрел мне в глаза. — Один дискуссионный кружок приводил к другому, и моя вера углублялась, а в прошлом году меня познакомили с мастером Гринингом.
Я представлял себе, как это случилось: восприимчивый юноша с совестью и радикальными наклонностями, искушаемый великолепием двора, но знающий о кроющемся в нем пороке. Его вера углублялась по мере его вращения в радикальных кругах, и в конечном итоге он попал в орбиту Армистеда Грининга.
— Значит, вас приняли в кружок Грининга, в отличие от мастера Милдмора, — рискнул я сказать и многозначительно добавил: — Который тоже имел доступ к тайнам.
Лиман рассмеялся:
— Я догадывался, что вы сделаете такую связь. Мастер Вандерстайн тоже имел связи — не здесь, но при дворах Франции и Фландрии, с людьми, которые кое-что ему сообщали. Это была его идея — создать здесь подобный кружок из истинно верующих, обладающих положением, чтобы узнавать секреты, которые могут нанести вред как папистам, так и монархам и помочь народу восстать против обоих.
— Понятно.
Значит, ключевой фигурой был Вандерстайн, направлявшийся сейчас в Северное море.
— Он познакомился с мастером Гринингом во время своей деловой поездки в Лондон два года назад, и так возник наш маленький кружок, — продолжал пленник. — Маккендрик тогда уже пришел к виденью истины, но паписты стали преследовать его по пятам, и ему пришлось бежать из Шотландии. У него была младшая должность при шотландском дворе маленькой Марии, и он знал интриги и грызню среди тамошних соперничающих лордов.
— А мастер Кёрди? — спросил я. — Он не был похож на человека со связями.
— Да. Но он был человеком веры с даром верного нюха, кому можно доверять, а кому нет.
— Понятно, — сказал Барак. — Маленькая ячейка анабаптистских шпионов, вынюхивающих тайны, чтобы разглашать их.
Лиман вызывающе посмотрел на него:
— И мы находили их. Даже Милдмор, которого мы отвергли, поскольку он не достиг истинной веры, вернулся к нам, когда Анна Эскью доверила ему свои записи. Мы поняли, что если напечатать за границей ее историю о том, как ее противозаконно пытали два королевских советника, и переправить эту книгу обратно в Англию, это поднимет народ. И ее напечатают! — с вызовом добавил молодой человек. — Сколько бы ни было правительственных агентов во Фландрии, люди мастера Вандерстайна умеют их обходить.
— Понятно. — Я издал долгий вздох. — Ну, я уже говорил вам, что до книги Анны Эскью мне дела нет. Она волнует других, а мне просто необходимо временно сотрудничать с ними.
— Она волнует Ричарда Рича? — спросил Лиман. — Есть такой негодяй.
Я наклонил голову:
— Что качается вас, то вы однажды вечером, во время своего дежурства, подслушали громкий спор между королевой и архиепископом Кранмером и узнали о существовании «Стенания».
Майкл застонал и сморщился от приступа боли.
— Клянусь моей верой, сэр, вы умный человек!
 
Я снова глубоко вздохнул:
— Догадываюсь, что вы донесли вашему кружку о книге королевы, и было решено, что вы украдете «Стенание грешницы», хотя ее публикация могла погубить Ее Величество. Считая, что ее судьба и так решена, а публикация, когда ее свалят, по крайней мере, показала бы, что она имела радикальные воззрения. И, наверное, вы думали, что ее судьба решена из-за Бертано?
— Да. В кружке я настаивал, что лучше выставить Бертано публично, дабы знание о его грядущем визите поистине всколыхнуло народ. Но другие возражали, говорили, что нам не поверят и что уже слишком поздно, чтобы предотвратить его приезд.
— Кто возражал?
— Мастер Кёрди и капитан Маккендрик.
— А как вы узнали про Бертано?
— Я же говорил вам, что у Вандерстайна есть осведомители на материке. В том числе младшие чиновники при французском дворе. Достаточно сказать, что он отвечал, кроме прочего, за обеспечение жильем иностранных гостей, которые давали ему возможность, как я, подслушивать чужие разговоры. Например, о прибытии во Францию Гуроне Бертано, папского посланника, который когда-то жил в Англии и которого теперь посылают сюда, чтобы добиться соглашения между папой и королем Генрихом. По приглашению короля.
Барак решительно покачал головой:
— Король никогда не уступит свою власть Риму.
— Да, — согласился Лиман. — Мастер Вандерстайн был страшно потрясен, когда его посланцы из Фландрии принесли ему такую весть. — Он посмотрел на меня своими темными глазами. — Но этим людям всегда можно доверять. Сейчас Бертано при французском дворе и через несколько дней прибудет в Англию. Это держится в тайне, знают лишь несколько человек при дворе, и среди них нет ни одного, кто хоть немного сочувствует реформам. Королева определенно не знает.
Я взглянул на Джека, который, нахмурившись, теребил бороду. Это была странная, необычайная история, и все же она согласовывалась с тем, что говорил мне лорд Парр — что, несмотря на свою неудачу уничтожить королеву и ее приближенных, консервативная партия не горюет, а ведет себя так, будто у них в рукаве спрятано что-то еще. Если это и есть их козырь, то ставка не может быть выше.
— Когда пришли известия о Бертано? — спросил я.
— Сразу после того, как я рассказал в кружке о подслушанном споре королевы с Кранмером о «Стенании», — ответил Майкл. — И все согласились, что если король решит вернуться под власть Рима, то королева после этого будет смещена. Папа настоит на этом. Но если «Стенание» опубликовать, народ увидит, что король казнит добрую и искреннюю женщину.
Я встал и подошел к окну. Меня охватил ужас. Если то, что Лиман говорил про Бертано, правда, королеве грозит смертельная опасность из нового источника, и она окажется разменной пешкой в гораздо более серьезной игре. В это было трудно поверить. Но, по крайней мере, похоже, кружок Армистеда Грининга не собирался публиковать «Стенание» до падения королевы, а хранил его в типографии Грининга. Они считали это надежным местом.
Барак сказал Лиману напрямик:
— Разглашение того, что король собирается прислать тайного посланника от папы, для широкой публики, конечно, вызовет общественный гнев и, возможно, предотвратит сам визит.
— Да, — согласно кивнул Николас. — Возмущение реформаторов будет страшным.
— И я так сказал, когда мы обсуждали Бертано в кружке, — ответил Майкл. — Мы спорили об этом несколько дней.
Я вернулся и снова сел у его кровати.
— Но Кёрди и Маккендрик воспротивились? Я спрашиваю, мастер Лиман, поскольку думаю, что один из вашей группы был платным шпионом некоей третьей стороны, не знаю, кто именно. Кстати, я в достаточной степени уверен, что сегодня вечером по пути в порт за нами кто-то следил, а потом этот кто-то наблюдал за последовавшими событиями.
Бывший стражник печально кивнул:
— Мы тоже об этом подумали, когда кто-то убил мастера Грининга и «Стенание» пропало. Потому мы все и скрылись. Записи Анны Эскью, готовые к отправке за границу, были у Вандерстайна, и хотя бы они не достались убийцам. А потом мы поняли, что, скорее всего, среди нас был шпион, потому что больше никто не знал, что мы собирались сделать. — Он покачал головой. — Но мы подумали на Элиаса, потому что только он отказался уехать из страны.