Восстание Персеполиса
– Угомонись на фиг, Бенедито. Делаю что хочу. Кой хрен мне запретит? Ты? – Старуха шла медленно, даже в легком тяготении Дома парода опираясь на трость. Поредевшие волосы ослепительной белизны стянуты в узелок на затылке. Обвисшая кожа сухая как бумага, но годы не погасили острого взгляда. – Камина. Рада тебя видеть. Я ухватила первый попавшийся челнок. Как твой брат?
Драммер отстранила напрашивавшиеся реакции: удивление при виде этой старухи, звездную вспышку благоговения, растерянность, когда ее при всех назвали по имени, сомнение, что Крисьен Авасарала – отставная гранд-дама политического мира внутряков – вообще слышала о ее брате, и, наконец, твердую уверенность, что любую ее реакцию старуха предвидела заранее. Не просто предвидела, запланировала. Все это – манипуляция, но исполненная так искусно и изящно, что откровенность не лишает ее эффективности.
– Он в порядке, – ответила Драммер. – Хорошо восстанавливается.
– Прекрасно, прекрасно. – Авасарала опустилась в кресло. – Поразительно, как они научились отращивать новые нейроны. Во времена моей молодости больше портили, чем исправляли. А пару лет назад мне переустановили чуть не всю периферическую нервную систему. Работает лучше старой, только ноги по ночам беспокоят.
– Мэм, – повторил Лаффлин, – прошу вас. У пас совещание.
– Потом закончите, – отрезала Авасарала. – Нам с президентом: Драммер надо потолковать.
– Не видела вас в своем графике, – холодновато заметила Драммер.
Авасарала снова повернулась к ней. Теплота куда-то пропала, остался острый и хищный ум.
– Я побывала в том положении, в каком ты сейчас, – заявила старуха. – Я одна из всего человечества в нем побывала. Желудок не принимает еду? Что-то в тебе непрестанно орет, даже когда держишься ты невозмутимо? Вина не дает покоя? Это дерьмо знакомо всякому, у кого ребенок попадал в больницу. Но вот когда вся история человечества держится на тебе, а у тебя всего один патрон? Это только для нас с тобой. Я прилетела, потому что нужна тебе здесь.
– Я ценю…
– Ты готова запороть все на хрен. – Голос Авасаралы был тверже камня. – Я могу это предотвратить. И мы можем побеседовать здесь, при этих беднягах с дерьмом на месте мозгов, или ты можешь закатить глазки и задобрить сумасшедшую каргу чашечкой чаю и разговором наедине. Вину вали на меня. Я не против. Я так стара и устала, что стыда уже не знаю.
Драммер переплела пальцы. Стиснутые челюсти пришлось разжимать сознательным усилием. Ей хотелось вышвырнуть Авасаралу из города в пластиковом пузыре, прицепив к ее клюке указание: «Прием по предварительной записи». Ей хотелось поймать взгляды Маккалилла и Сантос-Баки, устрашенных и восхищенных ее решимостью. Но все эти желания не имели отношения к Крисьен Авасарале. Они были вызваны происходящим на Медине.
– Воган, – сказала Драммер, – вы не подадите мадам Авасарале чайник? Сделаем перерыв на часок.
– Конечно, мадам президент, – отозвался Воган.
Остальные встали. Сантос-Бака, прежде чем выйти, улучила минуту, чтобы пожать Авасарале руку. Драммер чесала подбородок, который вовсе не чесался, и сдерживалась, пока в комнате не остались лишь они вдвоем. А потом заговорила, тщательно соразмеряя тон:
– Если вы будете так подрывать мой авторитет, я найду способ отрезать вам: связь со всей КЗМ. Я вас так изолирую, как ни в какой тюряге не изолируют. Остаток жизни проведете, уговаривая санитара принести вам кофе.
– Хреновый ход, – признала Авасарала, налив чаю себе, а потом и Драммер. – Виновата. Я со страху всегда перебираю.
Проковыляв через комнату, она поставила перед Драммер чашку. Выражение покорности – просчитанное, как все ее жесты. Искреннее или фальшивое, не важно. Драммер взяла чашку, подула и сделала глоток. Сейчас, если не поддерживать себя в форме, совсем развалишься. Авасарала одобрительно кивнула и вернулась на место.
– Мне тоже страшно, – призналась Драммер.
– Знаю. Картинки с Медины жутковатые. Тот корабль… ничего подобного не видала. И даже предположений о подобном не слышала. – Авасарала взяла свою чашку, пригубила и кивнула. – Хорош.
– Сами выращиваем. Настоящий чайный лист.
– Всем химикам системы не побить эволюцию в создании хорошего чая.
– Что я собиралась запороть?
– Попыталась бы отбить потерянное, – сказала Авасарала. – И не ты одна. Твои советники со всех сторон долдонили бы ту же фигню. Накопить силы, вернуть контроль над Мединой, найти способ координировать действия, перенести войну на Лаконскую территорию. Объединенными усилиями, не считаясь с ценой, вернуть ситуацию к прежнему статус-кво.
– Ловушка невозвратных потерь?
– Да.
– То есть вы не считаете… – Драммер пришлось замолчать. Слова буквально застряли в глотке. Она отпила еще, промывая горло горячим чаем. – Не считаете, что мы сумеем отбить медленную зону?
– Ни хрена не знаю. Но уверена, что первым шагом ее не вернуть. И понимаю, как хочется. Кажется, что, действуй ты умнее, быстрее, с большей силой, все еще можно исправить. Только так не бывает. И еще я знаю, как съедает людей горе. Горе может свести с ума. Меня свело.
Ей показалось, что-то не так с составом воздушной смеси. В словах Авасаралы она не услышала ничего нового, но сочувствие в голосе старухи было хуже крика. Огромный страх, обширный и жестокий, заливал внутренности. Драммер со стуком отставила кружку, и Авасарала кивнула ей.
– Я в те времена держала Дуарте в поле зрения, – продолжала старуха. – Марс не желал делиться сведениями. Тогда я решила – это потому, что их надул кто-то из своих, вот им и стыдно. Это, само собой, тоже было, но я после отставки выбрала его своим хобби.
– Хобби?
– Лоскутные одеяльца у меня получались дерьмовые. Надо же было чем-то заняться, – отмахнулась Авасарала. И, чуть помолчав, добавила: – Я нашла его тезисы.
Она протянула Драммер книжечку, отпечатанную на тонкой бумаге, в бледно-зеленой обложке. Под пальцами та показалась шершавой. Заглавие простым шрифтом, без завитушек. Уинстон Дуарте, «Логистика стратегии в межпланетных конфликтах».
– Писал еще студентом, – пояснила Авасарала. – Пытался протолкнуть в печать, но ничего не вышло. Впрочем, позицию в марсианском флоте книжка ему обеспечила, дала первый толчок в карьере.
– Так-так, – промычала Драммер, листая страницы.
– После истории со Свободным флотом лучшие разведки мира вплотную занялись его жизнью, знали по имени каждую кусавшую его блоху. Я прочла… ни хрена, штук пятьдесят аналитических докладов? Если не больше. Все они сводятся к этим ста тридцати страничкам.
– Как так?
– А так, что это – план захвата Марсом контроля над удаленными от Земли и Марса районами Солнечной системы без единого выстрела. И он бы сработал.
Драммер, нахмурившись, открыла книгу на первой попавшейся странице. «Контроль над ресурсами достигается тремя стратегиями: оккупацией, влиянием и экономической необходимостью. Из этих трех оккупация наименее стабильна». Схема на соседней странице перечисляла минеральные ресурсы и места их добычи в Поясе.
Авасарала пристально, проницательно наблюдала за Драммер. И когда заговорила, голос прозвучал мягко:
– В двадцать лет Дуарте высмотрел дорогу, не замеченную никем из предшественников. На Земле – никем. Он описал ее веха за вехой, и история потому только пошла так, как пошла, что никто на него не обратил внимания. А он десятилетиями делал хорошую, солидную военную карьеру, пока не углядел что-то – быть может, шанс – в данных первой волны зондов, запущенных за врата. Не меняя даже расписания визитов в парикмахерскую, он организовал крупнейшую кражу в военной истории. Прихватил единственный активный образец протомолекулы, кораблей в достатке для обороны врат и устроил заваруху, в которой столкнул лбами Марс и Землю.
– Все это мне известно, – напомнила Драммер.
– Известно, – согласилась Авасарала. – И что это означает, тоже известно. Ио тебе страшно, тебе больно, и не хочется смотреть в лицо фактам, потому что у тебя муж на станции Медина.