Былые

— Собирайтесь. Кранцу показалось, что у нас кто-то на хвосте, и он шарахнул наобум. Что бы там ни было, нет ни его, ни единой капли крови. Так что я меняю построение и ставлю двоих впереди и двоих позади. Один разведывает, второй рубит. Вопросы?
Их не было, и они продолжили путь.
Сразу перед сумерками и возвращением Кранц упал на колени и зажал уши. Колонна остановилась, подошел Вирт.
  
— Что теперь, Кранц?
— Вы слышали? — сказал тот через стучащие зубы.
— Какого хрена ты несешь, боец, не слышу ни черта, кроме твоей галиматьи, — он пнул Кранца в лодыжку. — Живо встал, хватит этого с меня.
Кранц вскарабкался на ноги и встал в строй.
— Груман, приглядывай за ним, дай знать, если опять начнет чудить, — сказал Вирт человеку позади дрожащего Кранца.
К темноте они прошли уже полпути по тропе, помеченной на деревьях плеском беловатой водостойкой краски. Предводитель нес фонарь, метавшийся в лесу, вынюхивая выделенные стволы — путь домой.
— Что стряслось с Кранцем? — спросил Измаил.
— Хрен его знает, чудит. Бывает, — сказал Вирт.
— Думаешь, он правда кого-то видел и они все еще там?
— Надеюсь. Ради них мы и пришли.
За час до лагеря дождь прекратился. Шум снизился до капели и поющих лягушек. Все предвкушали ужин и свой алкогольный паек. Последние два дня они шлялись туда-сюда и ничего не нашли. Двое уже выказывали признаки забывчивости, и Вирт пристально присматривал за остальными. С самого их прибытия единственным интересным событием стали выходки Кранца.
Они вошли на полянку, и Вирт подумывал о перекуре, как тут услышали все.
— Вот, вот, вы слышали? — закричал Кранц.
— Тихо, боец! — проревел Вирт.
Оно прозвучало вновь, и сержант придвинулся к Измаилу.
— Слышал подобное раньше?
— Н-нет, не здесь.
В этот раз никто не снимал оружия. Только озирались и кучковались. В звуке, замаравшем тьму, безошибочно узнавался пронзительный плач младенца.
— Наверняка просто зверь, они иногда подражают людям, — сказал один из поисковиков.
— Никакой это не хренов зверь, боец, а человек, это наверняка они, и у них ребенок, — произнес Вирт с непререкаемой уверенностью и новым пылом.
— Откуда знаешь? — спросил Измаил, подойдя к нему и расстегивая кобуру.
— Лимбоя брали детей годами.
Измаил впервые это слышал. Фольклор зомби-рабочих находился в ведении Флейшера, и теперь руководителя впервые не хватало.
— Значит, они здесь, — сказал Вирт.
— Что нам делать? — спросил Измаил.
Один из людей услышал их разговор.
— Нельзя же оставлять здесь ребенка, — сказал он.
— Мы меньше чем в часе от лагеря. Предлагаю выслать троих за остальными и факелами. А мы останемся здесь и приступим к поиску, — сказал Вирт.
Из чащи вновь прозвенел плач ребенка, и небо раскрылось для ливня.
— Ну, командир, что делать будем? — спросил Вирт, уперев руки в боки, обращаясь к Измаилу.
Тот поглядел на людей, вечные деревья, хлещущий полог и снова на сержанта.
— Как скажешь.
Вирт выкликнул три имени и отдал приказ. Они забрали один факел и двинулись по отмеченной тропе.
— Следуйте краске и зарядите трассеры, — прикрикнул Вирт.
И они ушли.
Ребенок замолк.
— Перекур, — объявил Вирт.
Измаил зло уставился на него.
— Ждем остальных.
За следующие два часа жалобный плач слышался еще три раза.
Измаил то и дело поглядывал на отмеченную тропу в поисках подкрепления, а Вирт часто сверялся с часами. Затем безо всякого предупреждения встал, театрально потянулся и скомандовал:
— Седлаемся. Идем на расстоянии руки, со штыками, зарядить трассеры.
Люди поднялись, разделились, перезарядили ружья и примкнули штыки. Встали в трех метрах друг от друга и ждали следующего приказа.
— Не терять друг друга из виду и пошли.
Все медленно двинулись туда, откуда в последний раз слышался плач. Когда они вошли в деревья, Вирт поманил Измаила к фаланге.
— Что такое «трассеры»?
— Светящиеся пули — я хочу видеть, что нам нужно убить и где они засели, — сказал Вирт.
— Мы пришли вернуть лимбоя на работу живыми, а не охотиться на них, как на дичь, — сказал Измаил, говоря больше за Антона, чем за себя.
— Если эти сволочи украли ребенка, то получат по заслугам. Не переживай, оставим вам парочку.
Вирт был в своей стихии. Наслаждался механической точностью своей новой машины смерти.
Первый человек привязал к ружью фонарь и медленно поводил им из стороны в сторону по мере продвижения вперед.
— Где ж они, мать их? — сказал один из бойцов.
— Цыц, это мы их выслушиваем, а не они нас, — сказал Вирт.
Дождь становился все сильнее, и лес как будто отклонялся от всего человеческого действа. Первый ветер начал подниматься и ворошить темноту вокруг промокшего вторжения. Они пробивались через большие вощеные листья, проливая во всех направлениях воду.
Десять минут они шли ровным порядком, рассылая прощупывающие лучи на малейшее движение или звук в буйном подлеске.
— Вон, вон! — взвизгнул Кранц, показывая вперед.
Все встали и подняли ружья.
— Отставить, — крикнул Вирт.
Кранц выстрелил. Его ружье сплюнуло лютую осу твердой люминесценции, прочертив длинную траекторию в черное ядро Ворра. Спустя секунды она вернулась.
У трассирующих снарядов есть странный феномен. Тем, кто видит надвигающийся свет, кажется, что он замедляется на полпути — на миг, чтобы позволить оценить его скоростную линейную красу. Затем он словно ускоряется. Вот что увидел Кранц перед тем, как раскаленная докрасна пуля пробила его грудину, разрывая и обжигая легкие щепками кости и фосфором. Поисковики пригнулись, припали на колени и дали в лес залп жесткого света. И снова тот вернулся, и так начался нескончаемый обмен. Измаил спрятался за дерево, поближе к земле, и наблюдал с благоговением. Уже смеркалось, глубины леса освещались серебряно-белыми стержнями перспективы. Мокрая листва над головой ловила их жесткую зыбь. Метавшаяся сквозь дождь скорость шла вразрез со всеми вертикалями вокруг. Завораживающе и смертельно. Внезапно Измаил увидел другой лес, другую битву, наложенную на эту. Другую охоту, где мужчины бежали во тьму, отправляя в исчезающую точку мерцающих деревьев псов и копья, словно пули. Это была репродукция картины из книги Небсуила. Художника звали Уччелло. Измаил разглядывал ее часами, как со своим старым, так и с новым лицом.
Он не мог выкинуть ее из головы. В сравнении она становилась реальнее. Мокрая кровавая баня перед ним озаряла волшебный мир картины ошеломляющим парадоксом. На него поплелся человек, с горящими волосами и обнаженным мозгом. Посмотрел на Измаила вращающимися глазами хамелеона и попытался заговорить. Усилие превратило кусок его мозга в пламя на волосах, где тот и зашкворчал. Солдат упал и умер в метре от Измаила, и тот потянулся и завладел винтовкой. Теперь света стало меньше, поднялся крик, отдавшийся эхом откуда-то из-за веток, а затем — бросок отряда Вирта в рукопашную. Измаил побежал за ними, не желая оставаться с мертвецами, где его могли забрать. Они неслись вперед, вопя как демоны, разбрасывая листву. Ответная стрельба прекратилась, когда они прорвались ближе. На другой стороне небольшого леска с деревьями другого вида виднелись размытые силуэты — два стоящих и один лежащий. Здесь листья росли тоньше, изысканнее, нежели большие и тяжелые, только что излохмаченные в атаке. Вирт и четверо остальных проигнорировали узкий просвет между мясистыми деревьями позади и изящной симметрией впереди. Они летели очертя голову, врезались в ветки. Штыкам на турнирной скорости не терпелось насадить врага. Затем боевые кличи прекратились, сменили октавы и прервались ожесточенным трепыханием. Роща элегантных, густо растущих и невинных на вид деревьев выдержала натиск. Низкие хрупкие ветки казались ничем перед такой минотавровой силой. Но люди остановились посреди лужка и теперь всхлипывали и боролись в его листве. Измаил замедлился до опасливого шага, пересек просеку и вошел в рощу. Оттолкнул небольшую ветку, чтобы приглядеться.