"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Как по предательски подставил меня Изя с этой гитарой. И бросил среди новоявленных поклонников. Ладно ещё верный такс, отожравшийся до состояния кабачка, с трудом запрыгнул на диван и лёг, положив голову на лапы. А мне опять вручили гитару и попросили спеть. Что им теперь? Разве что вот эту, любимую, из Сергея Трофимова:
 
 
Мы дети любви пропавшие где-то
 
В дебрях славянских болот.
 
С крестом на груди.
 
С повадками зверя
 
И дерзостью бешеных псов.
 
Опричник и вор,
 
Святой да охальник,
 
Учитель и пьяный палач.
 
Трёх коней
 
Гоним по лесу вскачь.
 
 
Ага, вижу, многие заёрзали на месте. Парторг с красном рожей что-то пристально на полу разглядывает. Нравится, ядрена кочерыжка? Ну, сами напросились.
 
 
Мы верим в Христа,
 
В счастливое завтра,
 
И в лешего с Бабой Ягой.
 
Жалеем слонов
 
С далёкой Суматры,
 
И ближних пинаем ногой.
 
Мы терпим нужду.
 
Томимся богатством
 
И ищем потерянный след
 
В ту страну, где не бывает бед.
 
Зашевелились, толстожопые? Припев нужен?
 
Там-там-там — вечное лето.
 
Там-там-там — вечная жизнь.
 
Там Господь каждому даст конфету
 
И позовёт в свой коммунизм.
 
 
Белецкого сейчас кондрашка хватит. А сам виноват, сидел бы в своей каюте, патефон бы слушал. И вся кают-компания затаила дыхание, только известный вольнодумец Лаврентий, скромно сидя в уголке, показывал оттопыренный большой палец в одобрительном жесте. А струны уже сами звенели:
 
 
Мы ценим других,
 
Читая некролог
 
У серой могильной плиты.
 
И топчем живых,
 
Мол, век наш недолог,
 
На всех не найдёшь доброты.
 
 
Закончил песню в абсолютной, чуть ли не космической тишине. Из неловкого положения, собравшихся выручил Кренкель, неожиданно появившись в дверях.
— Гавриил Родионович, Вас товарищ Раевский в радиорубку просит.
Провожал меня дружный вздох облегчения.
Изя сидел перед радиоприёмником, руками вжимая в голову наушники. Наш приход не заставил его обернуться. Вот ещё один радиолюбитель нашёлся. Неужели это так заразно? Наконец он обернулся.
— Гиви, есть контакт.
— Сам ешь свой контакт.
— Говорю, связь установлена, — почти проорал Изя мне в лицо. — Только не слышно ни хрена. Но голос знакомый.
— Дай сюда! — Я отобрал наушники и столкнул напарника со стула. В эфире, сквозь шумы и треск, на пределе слышимости, доносился забиваемый чужой морзянкой голос. — Изя, дай карандаш и бумагу.
Напряжённо вслушиваясь, я начал записывать обрывки слов…обуй… Опять треск…мизер… тур… Какой-то свист.
— Какой мизер? — Возмутился Изя. — Кого обуть? Они что, в преферанс пулю расписывают?
— Заткнись! — И я продолжил записывать.
Так, опять свист…обле…джем…обуй…пытай…на связь…повой…лай….
— Нет, Гиви, они издеваются? — Кипел товарищ Раевский. — Повой, полай. И всё это с джемом.
— Подождите, товарищи, — вмешался Кренкель. — Можно мне послушать? Я привык DX в эфире вылавливать.
Радист надел наушники и взял карандаш.
— Так…. Так…, - бормотал он себе под нос, — славненько…, чудненько. Ну, это всё понятно.
— Что там?
— Вот, смотрите. — И Кренкель вслух прочитал. — Попробуйте оптимизировать контур. У вас проблемы. Помочь не можем. Попытайтесь выйти на связь по-новой. Николай.
 
Обрадовал. Так обрадовал, что сейчас плясать начну.
— Эрнст Теодорович, а про какой контур речь шла?
Радист посмотрел на Изю, и, запинаясь, ответил:
— Да понимаете, Гавриил Родионович, это изобретение товарища Раевского. Мы вот тут икону на антенну закрепили.
— Зачем?
— Ты что, товарищ Архангельский, — Изя пришёл выручить радиста, — не помнишь? Мы же у себя в ОГПУ изучали влияние артефактов на радиосвязь. Забыл?
— Так, то артефактов. А где вы икону настоящую на корабле взяли? У нас судовой церкви нет.
— Зачем нам церковь? И икона лучше настоящей получилась. Решетников нарисовал. Представляешь, Гиви, Николай Чудотворец как живой. Лучше фотографии.
— Дурак ты, товарищ Раевский. Ты бы ещё портрет Любови Орловой туда закрепил. Иконы же пишутся по определённым канонам. Вот Теодорыч свои приёмники по схемам паяет, и тут так же. Параметры совсем другие получились. И как ты ещё с редакцией "Плейбоя" связь не установил?
— А разве шеф и там снимался?
— Мало ли где он снимался, — одёрнул я подчинённого. — Лучше думай, где настоящую икону достать.
— На "Пижме" должна быть. — Вдруг заявил Кренкель.
— Там-то откуда?
— Я видел, как они в Мурманске грузились. Там среди зеков священник был, в рясе и с крестом. Ещё чемодан нёс. В нём точно иконы есть.
— Теодорыч, давай связь с "Пижмой". — Взмолился я.
— Не могу, — развёл руками радист. — С ними уже десять дней связи нет. Каждые два часа вызываю, и днём и ночью.
У меня появилось огромное желание взять молоток потяжелее, и пройтись победным маршем по громадным шкафам радиостанции. Видимо оправдываясь в неудаче, она виновато гудела всеми лампами и умформерами. Подлизывается, сволочь. Ладно, не обижу.
— Изя, я к Бабушкину. Помогу со сборкой его тарахтелки и лечу с ним.
— Добро. Я тут пока побуду. Может, ещё что придумаем. Ты только не шлёпнись с той этажерки.
— Товарищ Архангельский не упадёт, — Заверил Кренкель, чем заслужил мой удивлённый взгляд.
  
Глава 6
 
 
Мы взлетали как утки,
 
С раскисших полей
 
Двадцать вылетов в сутки.
 
Куда веселей
 
Мы смеялись, с парилкой туман перепутав.
 
Владимир Высоцкий.
 
Житие от Гавриила.
И кто обозвал эту ласточку тарахтелкой? Я обозвал? Да креста на вас нет, окаянные. Вот Изя, тот мог обозвать. Этажеркой. Но точно не я. Потому, что влюбился в этот самолётик с первого взгляда. Вот Вы, да, именно Вы, верите в любовь с первого взгляда? Что ж, я и раньше подозревал всех людей в цинизме и мизантропии. Признаться, и сам людей не люблю. Так, то людей!
Мы втроём уже полчаса ползали по амфибии Ш-2, в просторечии называемого "Шеврушкой". Мы — это я сам, лётчик Михал Сергеич Бабушкин, и техник Мойша Шниперсон, двухметровый детина, странной волею судеб имевший роскошную белобрысую шевелюру и нос картошкой. Мы монтировали крылья и двигатель, до поры лежавшие в сухом трюме, и машина ласково звякала, в ответ на прикосновение гаечных ключей.
Как идеальная женщина, встретившая любимого мужа после длительной командировки. Можете себе представить идеальную женщину? Радующие глаз формы, благодарная отзывчивость на уход и ласку. Неприхотливая и надёжная. Нет, это не про женщину. У них не может быть такого ангельского характера, как у гениального творения инженера Шаврова. Уж поверьте мне, как специалисту. Нет, не по самолётам — по прекрасной половине человечества. Что? Нет, собаки к человечеству не относятся. Помнится, была у меня одна…. Далила, кажется. Или Юдифь? Нет, этой Изя голову снял при попытке покушения. Забываю…. Она всё в Путивле, на забрале плакала. Всё ко мне полететь порывалась. Полететь? Ах, да…. Я же о "Шеврушке" рассказывал.