"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Не зря, наверное, поговаривают, что Вадим Борисович собирал самый первый, опытный образец, в собственной спальне. Я бы тоже не отказался от такой красотки в спальне. А крылья в детской делал. Вот повезло человеку с семьёй. Или самолёту с человеком?
Соловьями запели шлюпбалки, потихоньку вываливая летающую лодку за борт. Несколько добровольцев крутили лебёдки, а значительно большее количество народу давало советы по наиболее безопасному спуску самолёта на воду. Всё же размах крыльев в тринадцать метров требовал некоторой осторожности. Но вот уже "Шаврушка" закачалась на мелкой волне, притянутая к "Челюскину" шкентелем.
— Счастливого полёта! — Напутствовал нас боцман, размотав за борт катушку штормтрапа.
Мы с Бабушкиным, переваливаясь и косолапя, как медведи, из-за унтов и меховых комбинезонов, полезли вниз. Лезгинку в водолазном костюме танцевать нисколько не труднее будет. Лётчик пробрался на своё сидение, придерживаясь руками за плексигласовый козырёк, а я следом ступил с трапа на узкую носовую палубу, которая ощутимо качнулась под моим шестипудовым весом. Ладно, хватит мне места, не в футбол же тут играть. Ага, как последнему, надо отдать швартовы. Да забирайте! Держа равновесие, встал на поплавок, и занял место на пассажирском кресле справа от Бабушкина. А чего он на меня так удивлённо уставился? Я внимательно оглядел себя. Да нет, всё в порядке, ширинка застёгнута. Не тот конец отбросил? Но вроде бы "Челюскин" набирает ход не утягивая нас за собой.
— Что-то не так, Михаил Сергеевич? — Спрашиваю.
— Нет, всё нормально, товарищ комбриг. Только мне нужно мотор запустить.
— Так запускайте, товарищ Бабушкин. Я не против.
Лётчик замолчал. Видимо от радости. Ну, ещё бы, сам комбриг Архангельский разрешил завести двигатель. Нет, вот, что-то хочет сказать.
— А не могу завести, товарищ комбриг.
Тьфу…. Опять не слава Богу. Ой, извини, Господи, ты этого не слышал.
— Сломался? Странно, а на вид вполне исправный. Тут же стосильный "Вальтер" стоит? Я давно говорил, что немцы не могут нормальную технику делать.
— Он не сломался, — скромно пояснил Бабушкин. — Надо винт провернуть пару раз.
Ворча и матерясь, я вновь полез на палубу. Настолько неуклюже, что рядом кто-то громко рассмеялся. Где это рядом, море же кругом? Опять ржёт, слева от меня. Ага, вижу. Обыкновенная толстомордая белуха радостно оскалилась и ещё головой кивает. Здоровается, наверное.
— Ну, здравствуй. Что, пингвин, весело? Лучше бы помог "Пижму" найти. Где она, знаешь?
— Деда-деда-деда-деда, — заверещал полярный дельфин и, видимо соглашаясь, захлопал плавниками.
— Какой деда? — возмутился я. — Хотя если в профиль глянуть…. Нет, не было такого. Ты кому, Андерсену поверил? Врет он всё, понял?
— Деда-деда-деда-деда, — ответила белуха и плеснула в меня водой.
— Не балуй, — погрозил дельфину пальцем. — В угол поставлю!
Зверюга успокоилась, а я пошарил по карманам, куда накануне сунул горсть конфет.
— Вот, "Мишку на Севере" будешь? Мало? Вот ещё. Имей совесть, пингвин!
В общем, договорился я с юным вымогателем. Покажет он нам "Пижму", только должны лететь мы невысоко и не быстро. Но по возвращении будем должны конфет столько, сколько весит крупный палтус. Согласился, хотя ни разу не видел этого палтуса живьём. Ну, будем надеяться, что достаточно мелкая рыбка. А корабль совсем рядом. До него два косяка селёдок, подводная гора и стойбище каракатиц. Короче — плавником подать.
Дельфин уплыл в восточном направлении, а я, наконец, вспомнил, за каким же… хм, таким вылез на палубу.
— Михал Сергеич, в которую сторону крутить? Туда?
Бабушкин пальцем показал нужное направление, и я крутанул. Мотор что-то буркнул и чихнул.
— Будь здоров!
С техникой вежливость никогда не бывает излишней. На самом деле помогло. После второй попытки агрегат заработал легко и радостно, раскрутив перед моим носом мерцающий диск пропеллера. А дальше что?
— Сергеич, я в эту мясорубку не полезу.
 
— Нагнитесь пониже, товарищ комбриг. Места хватит. Тут даже Мойша пролезал. — Проорал Бабушкин сквозь треск двигателя.
Я с сомнением посмотрел на просвет между палубой и винтом. Всю жизнь мечтал посреди Ледовитого океана раком ползать. В таком виде и креветка элегантнее меня смотрится. Нет уж, лучше аккуратненько на колесо шасси переползу. Ха, Шниперсон пролезал, нашли эталон. Будь у меня такая фамилия, и я бы куда угодно пролез.
Житие от Израила.
Я отпустил Кренкеля отдыхать, едва в дверях радиорубки появился Лаврентий. Он подошёл к диванчику, на котором обычно и спал старший радист, сел и откинулся на спинку, заложив руки за голову. В стёклах пенсне отражались разноцветные карточки на стенах (у радиолюбителей называющиеся QSL), присылаемые в знак подтверждения проведённой радиосвязи. А за стёклами хитрые-хитрые глаза.
— Не слышал, что Гаврила в кают-компании учудил?
— А что случилось? Вроде в самолёт он трезвый садился, я в иллюминатор смотрел. Кофе будешь?
Берия посмотрел, как я ставлю на самодельную плитку бронзовую турку, и ответил сразу на второй:
— Конечно буду. А Гиви там трезвый был, что и шокировало товарищей.
— С каких это пор, трезвость вызывает шок и трепет?
— Неверно выразился, — уточнил Лаврентий. — Люди в тягостном раздумье и глубоком размышлении разошлись. Белецкий у доктора третий стакан валерьянки выпросил, всё не может понять, как это, большой чин ОГПУ поёт песни, расходящиеся с курсом партии. Непорядок.
— Уж не про баньку ли по-белому спел? — Спросил я, разливая кофе по чашкам.
— Он свою любимую исполнил. Где Господь всем конфеты раздаёт.
— Гиви такой, — согласился я, размешивая сахар. — Помню на фестивале в Навашино…. Лаврентий, ты не был в Навашино!?
— Да, — хмыкнул в чашку Берия, — только с моей рожей и шляться по фестивалям. Может ещё одного Жукова встречу. С ковром и пистолетом.
Я себе это представил. Да, неплохо бы смотрелся на параде стилизованный под Лаврентия Палыча участник. Особенно на фоне трёх, как в прошлый раз, Иосифов Виссарионовичей, один из которых, в кепке-аэродроме, торговал мандаринами на навашинском рынке.
— Слушай, Изяслав Родионович, когда выберемся отсюда, познакомишь нас? Стой, Изя, положи пепельницу. Конечно же — пусть живёт. Я имел в виду вживую встретиться.
Ладно, на этот раз бить Лаврентия не буду. Хотя и стоило бы. Я же помню недавнее увлечение нашего шефа поэтами. Вот гнида! И ведь ещё молодых сманивал, обещая райские условия и стопроцентно надежную маскировку переселения. А в итоге? Да нет никакого итога. Хоть бы кто строчку написал. А ещё говорят — душа поёт, душа поёт. Ни фига она без тела петь не хочет. Мотивации нет. Вот псалмы, те да… те получаются. Нет уж, пусть живут долго и счастливо, дай им Бог здоровья.
Да я и сам почти поэт. Не верите? Ваше право. А, к примеру, Баркова читали? Что? Нет, конечно, сам стихи не пишу, так, эпиграммы иногда. Но идею подбросить и вдохновить — это с удовольствием. Вот Вы говорите — музы. К Анне Ахматовой, возможно, и музы приходили. Но у Ивана Семёныча я побывал лично. Да точно Вам говорю. А у меня и книга с автографом есть. Вот как помрёте — заходите, покажу.
— Как ты думаешь, — Берия поставил пустую чашку на стол, — найдёт Гиви "Пижму"?
Житие от Гавриила
А что её не найти? Нашёл. Вот она, родимая, показалась вдалеке на исходе третьего часа полёта, когда я уже начал беспокоиться, хватит ли нам бензина на обратную дорогу. Дымит-то как. Там что, котлы вместо донецкого антрацита старыми сапогами топят? И ведь прёт кораблик точно в сторону Маточкиного Шара. На всех парах, пользуясь отсутствием льдов. На орден капитан рассчитывает. Да, но по моим расчётам они должны были уже Новую Землю пройти. Заблудились?
Самолётик быстро, с бешеной скоростью в сто двадцать километров в час, догнал "Пижму", и, как заправский топ-мачтовик нарезал круги, проносясь над палубой. Выскочивший народ придерживал шапки, рассматривая необычное явление.