Убийца читал Киплинга (Где и заповедей нет)

— Да. Великолепные. К сожалению, призрак, который живет в моей ноге, а не в моем уме, говорит мне, что погода переменится. У нас, англичан, ревматизм в крови, как у других сонная болезнь или малярия. Мне кажется, давление понижается.
Они обменялись еще несколькими ничего не значащими фразами о погоде, а когда появились яйца, кофе и бекон, тихо шипящий на серебряных сковородках, согласно умолкли на минуту.
Каролина возникла в дверях в джинсах и светло-зеленой, почти белой блузке.
— Добрый день! — весело приветствовала она их. — Где остальные?
Мужчины поднялись с мест.
— Еще очень рано, — Джо посмотрел на часы. — Ты сядешь с нами?
— Чуть позже… Садитесь, господа, прошу вас! — не входя в столовую, она показала термос, который держала в руке. — Я сейчас вернусь, но сначала хочу отнести кофе в павильон. Ровно через пять минут наверху лестницы покажется дедушка. Он заканчивает завтрак у себя. С ранней весны до поздней осени, пока холода не вынуждают его работать в доме, он точно в восемь идет в павильон. И его непременно должен ждать там термос с кофе! Четыре сорта черного бразильского кофе, смешанные в соответствующих пропорциях и смолотые в ручной мельнице! — Она рассмеялась. — Дедушка утверждает, что я единственный человек в мире, который умеет заваривать настоящий кофе. Он верит, что каждая чашечка кофе дарит ему еще двадцать лет для работы. Поэтому там всегда должно быть три чашки, от которых к десяти уже и следа не остается, естественно. Но благодаря им дедушка работает до часа дня без малейшего перерыва. Боюсь, что столько кофе ему вредно, ведь сердце девяностолетнего человека уже не то, что у двадцатилетнего…
— Господину генералу ничто не в состоянии повредить, — Джоветт едва заметно подергал плечами. — Он будет жить так долго, пока его это не утомит. Судя по активности старика, такое произойдет не скоро.
— Дай Боже… — свободной рукой Каролина помахала им на прощание. — Я вернусь через пять минут, Джо. Не попросишь ли ты Джейн принести мне только чай и пару тонких гренок? Я не так незыблема, как дедушка Джон, и моя фигура… — с показным ужасом она взглянула на свои мальчишеские бедра и длинные ноги, обтянутые узкими джинсами. Потом вышла, прежде чем они успели запротестовать.
Джоветт рассмеялся:
— Уж если мисс Бекон говорит, что должна следить за фигурой, то что делать нам? Я начинаю все чаще тосковать о том времени, когда был в школе и пробегал милю за четыре минуты… правда, с секундами, но все равно быстрее всех соперников, которые оказывались рядом. Боюсь, что лень и отвратительная привычка читать газеты после ленча деформируют фигуру мужчины в сто раз быстрее, чем тело женщины. Я постоянно имею дело с моделями и вижу, что мужчины раньше полнеют, чем женщины, хотя все убеждены, что наоборот. Поэтому, в частности, меня немного утешает здешняя работа с копиями. Это тяжкий физический труд.
Джо взглянул на аппетитно поджаренные кусочки бекона и вздохнул.
— Я голоден! — сказал он с комическим испугом. — Но, когда я слушаю вас, мистер, все вкусное внезапно перестает мне нравится. Единственный живой человек, которого я действительно боюсь, это жизнерадостный господин с брюшком, которого я могу когда-нибудь увидеть в зеркале, оставшись один в комнате. Толстячок с моими чертами лица. Работа за столом… — он махнул рукой и принялся за бекон.
— А я был убежден, что вы ведете чрезвычайно подвижный образ жизни. Во всяком случае, так пишут о вас газеты.
— Газеты! Кто бы их читал, если бы они писали правду о банальной жизни героев их сенсаций? В действительности же почти семьдесят пять процентов взрослого населения во второй половине двадцатого века…
Он вдруг замолчал. За открытыми дверями холла послышались приближающиеся медленные, осторожные шаги. Широкие, ведущие в холл ступени кончались тут же, при входе в столовую, поэтому сначала они увидели трость и только потом генерала, опирающегося на плечо Чанды.
— Добрый день! — Джон Сомервилль остановился в дверях и окинул мужчин, сидевших за столом, взглядом своих маленьких, почти невидимых под нависшими белыми бровями глаз. Его высокий, пронзительный голос казался еще выше, отраженный смешливым эхом.
 
— Продолжайте, пожалуйста, господа! Я уже позавтракал. Приятного аппетита!
Он пошел дальше, а вслед за ним неотступный страж, маленький бирманец, одной рукой поддерживающий генерала, а в другой несущий небольшую папку из черной кожи. Они скрылись. Еще минуту слышались их медленные шаги по каменному полу холла. Сомервилль громко сказал что-то, но Джо не расслышал. Потом, уже у входной двери, он добавил еще что-то, и наконец его голос раздался в саду, а потом затих в отдалении. Все свидетельствовало о его отличном настроении. Алекс непроизвольно улыбнулся при мысли о том, что привело генерала в столь хорошее настроение. Джоветт заметил его улыбку и понял ее по-своему.
— Старый разбойник! — убежденно сказал он. — И все же трудно его не любить. Он принадлежит к поколению, которое уже вымерло. Самым блистательным его представителем был Черчилль. Бескомпромиссный, циничный, на свой лад любящий Англию и без малейшего колебания готовый отдать за нее жизнь, при условии, что она навсегда останется такой, какой он ее застал в тот момент, когда появился на свет. Но почти все они уже умерли, а Англия изменилась.
Джо что-то неопределенно ответил, они обменялись еще несколькими словами о текущих политических событиях.
Появились и заняли свои места за столом профессор Снайдер, его дочь и спустившаяся тут же за ними Мерил Перри.
Дороти Снайдер как будто изменилась со вчерашнего вечера. Джо заметил это почти сразу, хотя сначала не мог понять, в чем именно. Девушка была оживлена, ее глаза блестели, и чуть ли не с порога она затеяла с Джоветтом дискуссию о современном искусстве, которое, как оказалось, она в принципе отрицала якобы из-за отсутствия коммуникативности. Джоветт отвечал с добродушной иронией и явно пытался изменить тему беседы.
Во время завтрака Джо несколько раз почувствовал на себе внимательный взгляд Мерил Перри. Она молчала, а когда их глаза встречались, переводила взгляд на тарелку. Неожиданно вспыхнувший на ее щеках румянец объяснил ему все прежде, чем со стороны двери прозвучало тихое:
— Доброе утро! Кажется, сегодня будет отличная погода?
Коули на секунду задержался, но места по обе стороны от Мерил были уже заняты, поэтому он сел напротив нее, рядом с Алексом.
— Добрый день, господин инженер! — Джоветт просиял при виде вновь пришедшего. — Кажется, вы что-то сказали о хорошей погоде? Как вы знаете, я готов все сделать для вас, но опасаюсь, что будет дождь. Барометр падает, а с ним и ваши шансы на непогрешимость.
Все было сказано так вежливо, что Коули, грозно нахмуривший брови при первых словах Джоветта, только буркнул:
— Я не стремлюсь к непогрешимости. Я только выполняю свои обязанности всегда. — И отвернулся от своего собеседника. Он был одет в красную рубашку, пожалуй, слишком контрастирующую с серыми брюками.
Джоветт, искоса взглянув на Алекса, сделал шутовскую мину и открыл рот, чтобы что-то сказать. Джо не сомневался, что это будет замечание о красной рубашке несчастного металлурга. Но, к счастью, вошла Каролина.
— По пути я встретила дедушку и Чанду. Чанда уверяет, что будет гроза. Жаль, но, к сожалению, он никогда не ошибается в прогнозах. Думаю, что мы простились с хорошей погодой, по крайней мере на время нашего пребывания здесь, — при последних словах она посмотрела на Джо.
— Мистер Джоветт тоже говорит о перемене погоды, — сказал Алекс.
— Предсказание погоды является одним из наиболее древних занятий человека, — Снайдер обвел присутствующих взглядом, будто полагал, что никогда раньше они ни о чем подобном не слышали, — одним из наиболее обманчивых, хотя, возможно, именно из него произошли все религии… да… — он сделал глоток, осторожно поставил чашку, — … из предсказаний погоды и страха. Но пока что погода великолепная. А как известно, после бури всегда светит солнце, по крайней мере у нас, в Америке.