Любой ценой

Он закрыл окно и задернул занавески.
Ее взгляд остановился на красном халате.
— Какой он яркий!
— Да. Моего синего больше нет.
— О! — Она огляделась. — А у тебя уютно.
— Комната чуть больше кладовки, и наш хозяин прекрасно это знает.
При упоминании Росса Мойра замкнулась.
Роберт взорвался:
— Что случилось? Этот осел…
— Нет. Но я рада, что при мне был пистолет.
  
Кулаки Роберта сжались.
— Черт бы его побрал! Я…
Он уже был почти у двери, когда она перехватила его, уцепившись в него обеими руками.
— Нет, Роберт! Мы должны поступать так, как лучше для Ровены.
Он видел по ее глазам, что она сама с трудом сохраняет спокойствие.
Она привлек Мойру к себе, прижался щекой к ее волосам и сказал:
— Я готов убить этого человека. — Все его существо жаждало справедливости.
— Я тоже. Но мы не можем. У нас одна цель — спасти мою д… — Ее голос прервался. — Нашу дочь.
Вопреки своему гневу он чуть было не рассмеялся — настолько явственным было ее нежелание признать Ровену и его дочерью.
— Неужели так трудно было это сказать, Мойра?
— Мне придется к этому привыкнуть.
— Я могу это понять. Но я принял решение, и этот инцидент с Россом еще больше укрепил меня в моем мнении.
— Что ты имеешь в виду?
— Получим мы шкатулку или нет, но завтра утром мы уезжаем.
Она побледнела.
— Но…
— Мне кажется, я знаю, где находится эта шкатулка, и я постараюсь достать ее сегодня ночью. Но если мне это не удастся, мы все равно уедем. Я позабочусь о Ровене, обещаю. Я заставлю Энистона вернуть ее нам, и она снова будет с тобой и в безопасности.
Ее плечи поникли, и она прошептала:
— Как бы мне хотелось в это верить.
Он вздохнул. Она все еще ему не доверяла, и это приводило его в уныние. Это было странно, так как во всех тех связях, которые у него были раньше, именно он, как правило, отказывался доверять, заботиться, считать своим долгом… А теперь именно он жаждет… Чего он на самом деле жаждет? У него еще будет время подумать об этом, как только они с Мойрой покинут это проклятое место.
— Я прикажу Лидсу и Стюарту быть готовыми утром. Ты будешь ждать вместе с ними в карете. Как только артефакт будет у меня, мы уедем. Хватит подыгрывать Россу.
Она кивнула, но не сразу.
— Ладно. Попытаемся сделать по-твоему.
Взгляд Роберта скользнул от изгиба ее щеки к изящной линии шеи и дальше, к округлостям ее груди. У него чесались пальцы от желания обхватить их и ласкать до тех пор, пока…
— Роберт, поцелуй меня, — вдруг попросила она. — Я больше не хочу думать.
Он поцеловал ее со всей силой своих еле сдерживаемых чувств. Не прошло и нескольких секунд, как она оказалась раздетой и в постели. В свете ламп ее кожа была похожа на персик и неудержимо манила его.
Мойра дразнящим тоном спросила:
— Ты собираешься только смотреть?
Существовал ли на свете мужчина, который мог бы ей противостоять?
Он быстро разделся и лег рядом с ней. Обхватив ладонью одну грудь, Роберт провел большим пальцем по соску. Он сразу же затвердел, а у Мойры сбилось дыхание и затрепетали ресницы. Боже, как ему нравилось, когда она так реагировала на его ласку!
А она между тем обхватила теплой рукой его плоть, и Роберт вздрогнул от мгновенно охватившего его вожделения.
Прежде чем он успел что-либо сказать, Мойра отпустила его и, толкнув на спину, села на него верхом. Его плоть уперлась ей в бедро.
— Хватит командовать мною, — с усмешкой сказала она.
Она приподнялась на коленях и опустилась на его твердую плоть.
Роберт судорожно схватился за края кровати, стараясь сохранить самообладание.
— Мойра, не надо…
Мойра приподнялась повыше, прервав связь.
— Так что? — прошептала она. — Да или нет?
Как он мог отказаться? Он схватил ее за талию и решительным движением опустил на себя.
Она зажала его плоть бархатистыми, но такими крепкими тисками, что все его чувства сразу же вышли из-под контроля. Оседлав его, она начала двигаться вверх-вниз, доводя до безумия. И как раз в тот момент, когда он дошел до самого края, до точки невозврата, она остановилась. Ее голова была запрокинута назад, великолепные рыжие волосы струились по плечам, а лицо выражало крайнюю степень экстаза.
Роберт приподнял бедра, и она, вздрогнув, уперлась ему ладонями в живот. Это был момент, который ему хотелось запомнить на всю жизнь.
Он медленно поднял ее за талию, а потом опустил, и из ее груди вырвался стон.
Ритм их движений становился все быстрее, дыхание стало прерывистым, напряжение росло, пока Мойра не выкрикнула его имя, не подалась вперед и не начала раскачиваться. Потом остановилась на мгновение и снова — уже шепотом — произнесла его имя и отдалась во власть захлестнувшего ее блаженства.
Для Роберта это был сигнал: он ускорил темп, при этом чередующиеся взрывы сопровождались глубокими и сильными толчками, которые, как ему казалось, никогда не кончатся.
Мойра упала на него, и они долго лежали так: прижавшись друг к другу, тяжело дыша и слушая биение своих сердец. Ей было так хорошо в его объятиях, так спокойно и… правильно. А он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить этот момент единения.
В его жизни было слишком мало таких моментов, когда он ощущал столь всепоглощающий покой, и ему хотелось сохранить его как можно дольше. Роберт повернулся на бок, все еще прижимая ее к себе и наслаждаясь исходящим от нее теплом.
Наконец он приподнялся на локте и улыбнулся:
— Ну как?
Мойра открыла глаза. У него был такой удовлетворенный вид, что она не удержалась от смешка.
— Мистер Херст, это было замечательно.
— Согласен. — Он отвел прядь волос с ее лба. — Но я не это имел в виду.
— О! А что ты имел в виду?
Он расчесал пальцем ее волосы.
— Я имел в виду насколько это правильно, что мы все еще занимаемся этим?
— Ах вот как! Это правильно.
Она старалась глядеть ему прямо в лицо, но все время отвлекалась на обнаженную грудь. Он был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела, — таким стройным и мускулистым. Это был, очевидно, результат многих часов, проведенных верхом, на боксерском ринге и в залах для фехтования.
Она провела пальцем по его груди, отметив, какой теплой была его кожа. Будто ее согревает какой-то внутренний огонь. Мойра еще теснее прижалась к Роберту.
— Стараешься устроиться поудобнее? — улыбнулся он.
— М-м-м… — Ей не хотелось отрываться от него — слишком давно она не испытывала такого наслаждения. — Надо немного отдохнуть, а потом повторить все сначала. — Она открыла один глаз. — Если, конечно, ты будешь готов.
Он удивленно покачал головой:
— Я еще не встречал женщины, которая была бы так довольна своей жизнью и своими решениями и при этом все равно хотела быть независимой.
— Может быть, в этом твоя вина?
— Моя вина?
— Женщины хотят, чтобы их любили, а не просто обладали. В твоем обществе чувствуешь… себя напряженной. Тебе невозможно сопротивляться…
— Вот как? — удовлетворенно хмыкнул он.
— Не считай это комплиментом.
— Слишком поздно. — Он прижался ртом к ее уху и прошептал: — Я слышал твои стоны, моя дорогая. Этого было достаточно.
Она хихикнула, но вдруг почувствовала, что после всех перипетий дня, а особенно после занятий любовью с Робертом ей страшно захотелось спать.
Она прижалась губами к его щеке и заметила, как сверкнули его синие глаза — от внутреннего огня, который он обычно скрывал за французскими манжетами и кружевами.
Роберт продолжал расчесывать пальцами ее волосы, распределяя их по ее плечам.
— Твои волосы всегда были моей слабостью.
«А моей слабостью всегда был ты». Мойра сонно улыбнулась:
  
— Я хочу остаться спать здесь. Я заперла дверь своей комнаты.
Роберт поцеловал ее в нос и натянул на нее одеяло.
— Спи, Мойра. — Потом он прижался грудью к ее спине и добавил: — А я буду тебя сторожить.