Данте (ЛП)

— Ну, учитывая, что ты выбросил мою вторую футболку, это больше похоже на замену, чем на подарок, — говорю я, отказываясь благодарить его или проявлять какую — либо благодарность вообще. Потому что он этого не заслуживает.
Он тихо смеется, пересекая комнату несколькими широкими шагами. И прежде чем я успеваю подумать о том, чтобы убраться с его пути, он возвышается надо мной.
  
— Тебе трудно угодить, Катерина, — говорит он, его голос такой глубокий и ровный, что он омывает меня и оседает в моих костях.
— Не совсем. Я заставляю себя улыбнуться, — все, чего я хочу, это вернуться домой. Тогда я была бы самой счастливой женщиной в мире. Лгунья!
Он прищуривается, глядя на меня, и проводит рукой по своей густой бороде:
— Хм?
— Хм, что? — я огрызаюсь.
— Я не думаю, что ты была счастлив в своем маленьком домике. Я не думаю, что ты была хоть сколько — нибудь близка к счастью.
— И ты думаешь, я здесь счастлива? — я усмехаюсь, даже когда моя кожа ощетинивается энергией от того, что я так близко к нему.
— Я не думаю, что ты здесь несчастна, хотя изо всех сил стараешься быть такой.
— Я ненавижу это место.
— Может быть, иногда. Но прошлой ночью, когда ты перевязывала рану Ленни, я увидел… — он снова прищуривает глаза, изучая мои, как будто хочет увидеть правду, которую я прячу глубоко внутри себя.
— Видел что? — спрашиваю я с хмурым видом.
— Свет в тебе. Ты была счастлива, делая это.
Я была счастлива. Я люблю ухаживать за больными. Любила ухаживать за больными. Но я никогда не смогу вернуться к этому.
— Мне нравится помогать людям, — шепчу я.
Он облизывает нижнюю губу, и у меня внутри все сжимается, когда непрошеные мысли о том, что бы я хотела, чтобы он сделал этим ртом, прокладывают мимолетный путь в моем сознании. Мой в остальном рациональный, логичный мозг развращен всей моей паховой областью.
Он на дюйм ближе. Мы не прикасаемся, но я все еще чувствую его на себе. Мое тело покалывает от электрического предвкушения. Он — огонь, и моя кожа горит от жара.
— Значит, тебе здесь совсем не противно?
Мое дыхание прерывистое, а сердце колотится так, что кровь стучит в ушах. Я сжимаю бедра вместе, чтобы унять пульсацию, которая нарастает между ними, но это ничего не дает. Прошло так много времени с тех пор, как кто — либо вызывал такую реакцию у моего тела, и ощущения ошеломляющие. Я должна вернуть себе контроль, пока не потеряла все.
Я смотрю в глаза Данте:
— Нет, но я действительно ненавижу тебя.
Я не знаю, почему я ожидала, что эти слова вообще окажут на него какое — то влияние, но я думала, что они могут заставить его немного отступить. Не Данте Моретти. Вместо этого он ухмыляется и придвигается немного ближе, пока между нами не остается только полоска света. Затем он наклоняет голову, его рот так близко к моему уху, что его теплое дыхание скользит по моей коже и заставляет меня дрожать.
— Ты можешь ненавидеть меня, Кэт, но держу пари, если бы я запустил руку в твои трусики, ты была бы мокрой для меня, — рычит он, и звук резонирует по моему телу и направляется прямо к моей нуждающейся киске.
Ну и черт!
— Я бы не стала.
— Правда? — теперь его губы касаются раковины моего уха, и от самого короткого контакта между нами у меня перехватывает дыхание.
— Ты никогда не узнаешь, — говорю я с торжествующей улыбкой на лице, когда он поднимает голову и смотрит мне в глаза.
Но мой триумф недолговечен.
Без всякого предупреждения он запускает свою огромную руку в мои трусики, пока я не оказываюсь прижатой спиной к холодильнику. Я должна попытаться убежать или расцарапать ему лицо, но его пальцы скользят между моих бедер, потирая чувствительную плоть и заставляя меня чувствовать то, что я не хочу прекращать чувствовать.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — я стону от этих слов, хотя хотела их прокричать.
— Черт возьми, ты не просто мокрая, котенок, ты насквозь промокла, — говорит он с глубоким, хриплым стоном, продолжая смотреть мне в глаза. — Это все для меня?
Он проводит подушечками пальцев по моему клитору, и ударные волны удовольствия пульсируют в моем естестве.
— П — пошел ты, — заикаясь, бормочу я.
— Скоро, котенок, — мрачно смеется он, его глаза сверкают огнем, удерживая мои в плену.
Тем временем все, что я могу сделать, это прижаться спиной и ладонями к дверце холодильника, пытаясь удержаться от того, чтобы не рухнуть кучей на пол.
Данте пристально смотрит на меня, массируя пальцами мои складочки. Даже притом, что я думаю о том, чтобы сказать ему остановиться, я не могу заставить себя подобрать слова. Я думала, что мужчина никогда больше не заставит меня так себя чувствовать.
— Ты можешь ненавидеть меня, Кэт, — рычит он. — Но свою сладкую киску? — он засовывает в меня один толстый палец, и я отчаянно хнычу. — Ты слышишь, как она плачет по мне?
Конечно, яслышу, потому что звук моего возбуждения, покрывающий его, когда он медленно входит и выходит из меня, настолько громкий, что это неизбежно. Еще больше влаги разливается между моих бедер, когда он толкается немного глубже.
Затем так же быстро, как и начал, он вытаскивает руку из моих трусиков, и я остаюсь нуждающейся, желающей и задыхающейся, когда смотрю на него. На его лице злая ухмылка. Ублюдок!
Засунув указательный и средний пальцы в рот, он облизывает их дочиста, сохраняя зрительный контакт, который кажется слишком интимным для того, что происходит между нами. Когда он отпускает их с влажным хлопком, я почти теряю сознание.
— Такой милый маленький котенок, — говорит он, подмигивая, прежде чем развернуться и выйти из кухни.
Я остаюсь, прижавшись спиной к прохладной дверце холодильника. Тяжело дыша. У меня кружится голова, и моя киска жаждет еще чего — нибудь из того, что он только что предложил, в то время как мой мозг кричит на меня за то, что я такая шлюха из — за татуировок и мускулов.
Данте Моретти — мудак. Я имею в виду, я уже знала это, но теперь я на сто процентов уверена, что у этого мужчины нет никаких положительных качеств. Я возбуждена, как горный козёл и все еще голодна. У меня урчит в животе. Моя бедная заброшенная киска пульсирует.
Кого из них я удовлетворяю в первую очередь? Для того, чтобы кончить, мне пришлось бы вернуться через дом в свою спальню, и если бы Данте увидел меня, он бы точно знал, что я собираюсь сделать. Высокомерному мудаку это понравилось бы. И я бы тоже даже не думала о нем, пока делала это. Я бы представиал Генри Кавилла или Криса Хемсворта. Я бы определенно не стала представлять твердую грудь Данте или точеный пресс, весь покрытый этими прекрасными темными чернилами, когда он нависает надо мной и трахает меня. Определенно не думать об этих толстых предплечьях, когда он заканчивает то, что начал несколькими минутами ранее.
Нет. Ни за что.
В животе у меня громко урчит, и я с тяжелым вздохом возвращаюсь к холодильнику.
Глава 8
Данте
Я не должен был прикасаться к ней. Я не должен был скользить пальцами в ее тугую влажную пизду, когда она была прижата к холодильнику. Но я определенно не должен был пробовать ее на вкус. Потому что теперь мой член тверд как железо, в носу у меня ее запах, на языке ее сладкий вкус, и мне ничего не остается, как трахать свою собственную руку. Не то чтобы это был первый раз, когда я дрочил, думая о ней за последние несколько недель, но это был бы первый раз, когда я узнал, как чертовски хорошо было бы чувствовать настоящую любовь.
И я мог бы трахнуть ее прямо сейчас у себя на кухне. Она не сказала мне остановиться. Ее соски затвердели, ее зрачки расширились. Ее дыхание участилось, а кожа покраснела. Она хотела меня так же сильно, как я хотел ее. Но я не возьму ее, пока она не будет отчаянно нуждаться во мне. Я хочу, чтобы ее соки стекали по моим пальцам, прежде чем я погружу свой член в ее шелковистый влажный жар. Я хочу, чтобы Катерина Эвансон умоляла меня трахнуть ее.