Последняя Империя
По пути попалось отделение милиции, и толпа влилась в него с силой сносящего все на своем пути весеннего половодья. Минут десять из здания доносились звон бьющегося стекла, крики, выстрелы, затем подростки покинули помещение с раздобытым оружием, оставив позади нещадно избитых милиционеров, разбитые компьютеры, и костры из бумаг и разломанной мебели. Разошедшиеся юнцы громили оказавшиеся на пути магазины, вынося все, что попадалось под руки, особенно спиртное, которое тут же поглощалось. Не менее водки и пива юнцов в черных рубахах пьянила атмосфера безнаказанности. Они кидали камни, пустые бутылки и даже стреляли в окна домов, где мелькали лица любопытствующих обывателей.
— Сидеть по домам, суки, когда мы идем! — заорал рослый парень в кожаной куртке, от бедра полоснув очередью из автомата по окнам одного из домов. Через несколько секунд в квартирах девятиэтажной громады пробежалась торопливая агония отключения света.
— Так-то лучше! — довольно заявил «союзник», опуская автомат и принимая из рук друга очередную бутылку ворованного пива.
Лишь у самого начала Нового Арбата их встретил заслон из двух «КАМАЗов» — больше не удалось найти в столь позднее время, за которым устроились омоновцы в полной экипировке. Эти разговаривать не стали, просто открыли огонь из автоматов, хотя первые очереди все же дали в воздух. «Союзники» кинулись, кто по сторонам, кто просто плашмя на асфальт, однако через несколько минут по омоновцам открыли нестройный, но довольно плотный огонь.
— Ни хрена себе, примочки! — крикнул командир роты капитан Нестерук своему заместителю. — Мы так не договаривались. Говорили же, что они безоружные?!
— Ага, зато ты сам обучал их стрелять, забыл?
— Да помню! Выучил на свою голову!
"Союзников" и в самом деле несколько раз в год непременно вывозили на стрельбы в подмосковные воинские части и на базу того же ОМОНа.
Перестрелка длилась минут десять. В первых рядах с автоматом в руке метался затянутый в кожу Михайлов. Время от времени он что-то кричал своим подчиненным.
Огонь «союзников» начал было слабеть, но затем снова усилился, и пули начали свистеть как-то уж чересчур близко от голов омоновцев. Вскрикнул и упал один раненый, обмяк получивший пулю в шею сзади, под самую каску Нестерук.
— Они обошли нас и стреляют с крыши! — крикнул один из офицеров. Развернувшись, он полил огнем верхотуру ближайшего дома.
Перестрелка длилась еще минут десять, затем затихла. К изумлению омоновцев, перед ними не оказалось противника. Толпа разошлась по переулкам и, обойдя заслон, двинулась теперь уже по Арбату. Позади нее остались гореть два омоновских автобуса, оставленных ментами метрах в двухстах от баррикады, и еще десять убитых и двадцать три раненых омоновца.
Во время этого непроизвольного, но хитрого маневра количество манифестантов уменьшилось: когда толпа теряет свою массовость, у многих начинает просыпаться разум. Колонна растянулась почти на километр, несколько сот человек занимались только разгромом попадавших по пути многочисленных арбатских магазинов, кафе и ресторанов. Еще тысяч пять разошлись по домам, вполне удовлетворенные своим участием в шествии.
Оставшимися «союзниками» теперь командовал один Михайлов. Жигун так и остался стоять на трибуне, Малахов словно растворился в толпе, а другие руководящие деятели "Союза молодежи" потихоньку дезертировали по домам. Зато восьмикратный чемпион мира по мотогонкам на льду был хорош! Он чувствовал себя словно на самом азартном чемпионате. Прежде всего он организовал разведку из числа своих мотогонщиков. Один из них вскоре подлетел к нему с докладом.
— Воздвиженка перекрыта! — возбужденно прокричал он. — Там все перегородили автобусами, солдат до хрена и больше!
— А Знаменка?
— Там чисто!
— Значит, сворачиваем туда!
Через Афанасьевский переулок и Арбатскую площадь «союзники» вышли на Знаменскую улицу, миновав предназначенный им заслон, и вскоре увидели башни Кремля. К этому времени количество манифестантов еще больше уменьшилось. И все равно к Боровиковской площади подошло не менее пятидесяти тысяч возбужденных, частично вооруженных подростков. Они достаточно устали, но уверенность в своей неуязвимости и безнаказанности по-прежнему владела ими.
На этот раз властям на Манежной улице удалось построить более грандиозный заслон из десятка груженых «КАМАЗов» и пары троллейбусов. Едва авангард «союзников» показался на Боровиковской площади, как попал под плотный обстрел спецназа, усиленного войсками из кремлевской охраны. Юнцы отхлынули назад. Тут же, перекрывая Волхонку, показались еще несколько автобусов с солдатами.
— Давай в обход! — закричал Михайлов. Он как никогда был похож на дьявола, молодой, красивый, с горящими глазами и внешностью врубелевского демона.
Толпа по привычке хлынула в сторону, стараясь прорваться к Кремлю через Староваганьковский переулок. Но и здесь манифестантов ждало разочарование, переулок оказался перегорожен грузовиками и автобусами, а шквальный огонь разъяренных спецназовцев не давал погромщикам подойти ближе.
Когда взбунтовавшиеся подростки снова оказалась спрессованы в одну плотную массу на Знаменской улице, из черноты звездного неба в свет фонарей и прожекторов вынырнул хищный профиль боевого вертолета.
— "Черная акула"! — закричал кто-то. Вертолет завис над самыми головами «союзников», вихрь низходящего потока неприятно холодил стриженные наголо головы. И тут началось нечто невообразимое. Среди толпы с резким, болезненным грохотом и яркими вспышками начали рваться светошумовые гранаты. Они сотнями сыпались с неба, за считанные секунды превратив пятьдесят тысяч погромщиков в одно обезумевшее человеческое стадо.
Побросав оружие и зажимая уши, подростки бросились врассыпную, плохо понимая, куда и зачем бегут. А "Черная акула" продолжала преследовать беглецов, неожиданно выныривая из звездного неба и осыпая толпу светошумовыми гранатами.
Сотни парней, выбежавших на Пречистенскую набережную мимо храма Христа Спасителя, попрыгали в Москва-реку и начали ожесточенно грести на другой берег. Многие не доплыли, не рассчитав свои силы или просто израсходовав их в приступе острого, панического страха. Невольный массовый забег постепенно распылял толпу все больше и больше. Каждый новый переулок либо поперечная улица принимали свою порцию беглецов, а самые трусливые так и продолжали мчаться по прямой, не соображая, куда и зачем бегут, пока их не оставили силы. Лишь Михайлов, стиснув зубы, остался на месте. От близких взрывов у него лопнули барабанные перепонки, из ушей лилась кровь. Ослепленный вспышками, он, подняв автомат и не видя цели, до последнего стрелял в небо, стараясь попасть в темный силуэт "Черной акулы", пока точный выстрел спецназовского снайпера не заставил его навзничь рухнуть на жесткий асфальт и захлебнуться собственной кровью.
Всю оставшуюся ночь солдаты московского гарнизона и весь личный состав поднятой на ноги милиции отлавливал по ночному городу мятежных «союзников». То, что раньше всегда выделяло юнцов: бритые головы, черные рубахи, армейские ботинки и камуфляжные штаны — теперь играло против них. К тому же «союзникам» просто негде было прятаться. Москва, запуганная терроризмом, давно ощетинилась железными дверьми подъездов, забитыми чердаками и закрытыми на замки подвалами. С «союзниками» теперь не церемонились, дубинки и приклады разъяренных служивых людей этой ночью разбили в кровь не одну голову. Для того чтобы разместить всех задержанных, пришлось воспользоваться опытом Пиночета и согнать арестованных на стадион «Локомотив». Воронков не хватало, и «союзников» пешими гнали по утренним улицам в сторону стадиона, жалких, избитых, испуганных, рыдающих, в растерзанных рубахах, частью перебинтованных. На «Локомотиве» их сразу проверили на наличие на руках и лице следов пороха, регистрировали и определяли дальнейшую судьбу.
Непосредственно всей операцией против бунтарей руководил Ждан. В седьмом часу утра он объезжал московские улицы в недавно реквизированном красном «Феррари». Устроившись на заднем сиденье и опустив тент, директор ФСБ зорко посматривал по сторонам, одновременно слушая по рации переговоры своих подчиненных. По радио и телевидению москвичей уже предупредили, что объявлен выходной, так что всем до двенадцати часов дня советовали не выходить из дома ради их же собственной безопасности. Улицы были пустынны, только армейские патрули гнали и гнали своих пленников, да шныряли от разбитых магазинов с полными сумками ничего не боящиеся бомжи и мародеры. Два раза попадались машины, подбиравшие трупы. Около Тверского бульвара Ждан тронул плечо своего водителя: