Последняя Империя

— Стой! Ну-ка сдай назад, вон к тому дереву.
Причину остановки водитель понял, когда разглядел довольно высоко от земли, среди листвы огромного дуба, испуганное лицо молодого парнишки.
— Сидишь? — ласково спросил Ждан. — Давай слазь.
Парень, похоже, был испуган почти до безумия. Он молчал, только все крепче обнимал ствол дерева.
— Не хочешь? Ну ладно, я тебе помогу.
Ждан вынул из кобуры свой табельный «Макаров», тщательно прицелился и нажал на спуск. Грохнул выстрел, через пару секунд мертвое тело, с треском ломая ветки, упало на землю.
— Поехали, — велел довольный Ждан, пряча оружие в кобуру. — Могу еще, помнят руки, помнят! Тридцать метров, не меньше.
Шофер, проезжая мимо, мимоходом бросил взгляд на живую мишень главного фээсбэшника. Пуля попала парню точно в переносицу.
Через пять минут поступило сообщение, которого Ждан ждал очень давно.
— Нашли Малахова.
— Где?
— Большая Никитская, девятнадцать, во дворе.
— Давай быстро туда! — велел Ждан.
Завидев машину шефа, адъютант директора ФСБ выскочил на середину улицы и жестами направил ее под арку внутрь двора. Там Ждана препроводили за большой стеклянный павильон летнего ресторана. За ним, привалившись к стволу дерева, лежал Малахов. Его грязный парадный китель с золотыми погонами был расстегнут, в метре от правой руки находился пистолет. Судя по всему, бывший министр пытался застрелиться, но и здесь от него отвернулась удача. Пуля прошла мимо сердца, и вместо мгновенного ухода из жизни обрекла на долгие муки. Малахов дышал трудно, редко, с хрипом. Приподняв веки и увидев стоящего над ним Ждана, он прохрипел:
— А, это ты… Иуда! Это ведь твоя была… идея… на счет студентов…
Ждан не стал дожидаться, пока ему выскажут все претензии. Подняв с земли пистолет Малахова, он неторопливо прицелился и выстрелил бывшему сотоварищу в висок. Так же не спеша он протер оружие носовым платком и бросил его около тела генерала.
— Дураком был, дураком и подох, — пробормотал Ждан, отходя от трупа экс-министра.
Последствия бунта «союзников» оказались весьма печальны. Погибли сорок семь солдат и милиционеров, более восьмидесяти были ранены. Смерть настигла около семисот подростков, больше тысячи были ранены. Пять тысяч человек потом посадили, десяти тысячам срок дали условно, остальных поставили на учет. Десять самых «отличившихся» головорезов приговорили к высшей мере, но, учитывая возраст подсудимых, помиловали и дали пожизненный срок.
Но больше всего пострадала репутация России на международной арене. Картины бунта "русских хунвейбинов" долго еще не сходили с экранов телевизионных компаний мира. Скорбные слова об убитых и раненых подростках никак не гармонировали с широкими улыбками американских комментаторов. Вновь самые разные международные организации начали склонять Россию с извечным сочетанием "нарушение прав человека", словно забыв, что несколько месяцев назад эти же самые упреки они выдвигали против "Союза молодежи", обвиняя его членов в организации убийств студенческих лидеров.
 
ЭПИЗОД 62
В этом же году произошло крупнейшее землетрясение на Камчатке. Его давно ждали, край вулканов и гейзеров буквально дышал извержениями, под тонкой корой литосферы словно ворочался готовый родиться зверь. В зимнюю ночь зверь вздрогнул особенно сильно, и от Петропавловска осталась груда обломков. Устояли лишь немногие из домов повышенной прочности — те, что возводили в последние годы, не выше трех этажей, с литыми метровыми стенами, поясами жесткости на каждом этаже.
Кроме спасателей изо всех регионов страны прибыла помощь и из Америки. На грузовом «Геркулесе» вместе со спасателями прибыл губернатор Аляски Джозеф Кларк. Работы у них было не много, из-под завалов извлекли лишь несколько человек, сорокоградусные морозы быстро добили тех, кто остался в живых под обломками строений.
Через трое суток работы были свернуты, и только по весне начались разборки завалов. Трупы приходилось буквально отдирать от плит перекрытий или крупных блоков стен, настолько они примерзли к похоронившей их стихии. Потом догадались отливать тела кипятком, от этого они, правда, сразу чернели. Счет погибших шел на тысячи, и говорят, что многих так и не откопали, а просто сгребли вместе с мусором и вывезли в глубокий распадок. По крайней мере над тем местом долго стоял тошнотворный трупный запах.
 
Эта трагедия имела одно неожиданное следствие. Губернатор Аляски пригласил к себе генерал-губернатора Чукотки и Камчатки Строганова, а потом, через полгода, и сам приехал с дружественным визитом. Перед гостем постарались не ударить лицом в грязь. Кларка провезли по самым потрясающим местам Камчатки, вулканам, долине гейзеров, позволили подстрелить громадного местного медведя, порыбачить на нересте горбуши. Именно там, после доброй порции ухи и еще более доброй порции водки, американец обратился к Строганову с необычным предложением. Он довольно хорошо говорил по-русски, лишь иногда обращаясь к помощи переводчика.
— Иван, продай мне это все!
Строганов с изумлением посмотрел на своего гостя. Золотые очки и продолговатое лицо с тонкими чертами лица выдавали в облике Кларка хрестоматийно профессорское начало, правда, сейчас изрядно покрасневшее и перекошенное от спиртного.
"Вот блин, и этот из ЦРУ! — подумал генерал. — А по виду и не скажешь".
— Нет, ты меня не понял! — Уловив его взгляд, Кларк замахал своим тонким, длинным указательным пальцем. — Продай мне это все в аренду!
— Зачем? — удивился Строганов.
— Ты не понимаешь?
— Нет!
— Мы здесь, — Кларк пьяным жестом обвел целую вселенную, — одни. И сколько мы до этого сюда летели, не было видно никого и на других реках.
— И что? — по-прежнему не понимал своего собеседника русский губернатор.
— У меня такого нет. У меня на каждой речке на нерест рыбаки стоят вот так, — американец раздвинул насколько мог свои руки. — Через каждые два метра. К нам приезжают сотни тысяч рыбаков со всей Америки! Каждый из них имеет право выловить в день одного серебристого лосося и двух красных. Остальных отпускают.
Все русские собеседники Кларка ухмыльнулись. Мысль о том, что пойманную рыбу надо отпускать, показалась им донельзя смешной.
— А здесь, — Кларк снова округло описал синусоиду в половину неба, — здесь столько простора, столько одиночества. Этого сейчас так не хватает нашим горожанам из Нью-Йорка и Детройта, из каждого другого крупного города Америки. Они вырываются в отпуск, откладывая деньги весь год. Прошлые годы у нас был спад, туристов приезжало мало, теперь снова пошел подъем. А сюда приедет очень много людей, чтобы побывать в этом… диком очаровании!
Последние слова удались аляскинскому губернатору только с помощью переводчика.
— И как ты это себе представляешь? — спросил, нахмурив морщинистый лоб, Строганов. Для бывшего авиатора административно-хозяйственные дела были большой обузой.
Они проговорили почти до рассвета, потом Кларк отключился, а грузный, монументальный, как статуя Будды, Строганов встретил зарю, с задумчивым видом потягивая горячий чай.
Через неделю он вылетел в Москву, на очередное заседание Временного Военного Совета. Вел его в этот раз Соломин, Сизов неожиданно, не в сезон, загрипповал. После обсуждения всех заранее обговоренных вопросов премьер сделал паузу, прочитал какую-то бумажку, и, странно хмыкнув, сказал:
— У меня вот тут поступило предложение от Строганова. Он хочет Камчатку американцам продать.
Министры и губернаторы с изумлением повернулись в сторону набычившегося авиатора.
— Что, лавры Екатерины покоя не дают? Хочешь, как Аляску, и Камчатку сбагрить? — поддел соседа дальневосточный губернатор Седов.
— Аляску, дорогой Николай Иванович, вовсе не Екатерина продала, а Александр Второй, — заметил Соломин. — Не будем строго судить Строганова. — Премьер даже улыбнулся этому невольному каламбуру. — На самом деле он предлагает пустить туда американцев попастись на наших красотах. Этакую туристскую лицензию оформить для аляскинских бизнесменов.