За мечту. За Веру. За любовь (СИ)

Потом. Все потом. Жизнь привычно разделилась на "до" и "после" поединка.
В машине по дороге в Храброво я умудрился уснуть, чем вызвал волну насмешек. Мои друзья умели задеть за живое. А я закрывал глаза и думал о том, как трепетала в моих руках Вера, когда я прижимал ее к себе, согревая в своих объятиях. Как стонала мне в губы, когда я бездумно терзал ее рот. Не имея сил оторваться. Пора было признаться. Я сходил с ума. И это самое страшное, что могло случиться со мной перед поединком.
В Москве шел мокрый дождь со снегом. Киевское шоссе превратилось в месиво. Грязь, не прекращая, летела из-под колес проносящихся мимо автомобилей и била в лобовое стекло. Противно скрипели дворники. Таксист, русский дядька лет пятидесяти, что-то выспрашивал о том, откуда мы. Сидевший впереди Жданов сдержанно отвечал. Владислав, непривычно возбужденный, смотрел в окно на плотный поток машин, на огни торговых центров, на серое ноябрьское небо.
Я же достал телефон и набрал сообщение:
"Мы в Мск. Скоро будем дома".
Ответ пришел сразу:
"Удачи".
"Спасибо", – прошептал я одними губами, а написал другое:
"Она мне пригодится".
"Русланов, вернись невредимым".
Я хотел написать "обещаю".
Но не стал. Кто я такой, чтобы обещать невозможное.
Машина свернула в знакомый двор.
– Детишки, просыпаемся, встаем! – пропел Жданов. – Не забываем свои вещи и говорим дяде спасибо!
Водитель бросил на нас ошалелый взгляд.
– Не обращайте внимания, – поспешил я его успокоить. – Его слишком часто били по голове.
Жданов хмыкнул, Владик неприлично заржал и немедленно получил от меня подзатыльник.
– Удачи, ребят! – пожелал нам дядька.
– Она нам пригодится, – серьезно ответил Жданов, слово в слово повторяя мое сообщение Вере.
Пригодится…
Квартира выглядела пустой и заброшенной. Бросив сумку у двери, я скинул ботинки и прошел на кухню. Раздвинул занавески и открыл окно в надежде разогнать осеннюю хмарь и затхлость. Дернул смеситель, и кран недовольно хрюкнул. Только тогда я вспомнил, что перекрыл перед отъездом воду.
В ванной чертыхнулся Жданов, привыкший всегда и везде первым делом мыть руки. Я открыл стояк и не без труда нашел необходимые вентили. Кран загудел и снова хрюкнул, а потом ударил струей ржавой воды. Жданов ругался уже в голос. Обстоятельный Влад по-хозяйски залез в холодильник и предложил:
– Я за продуктами. Жрать нам что-то нужно, особенно тебе, хотя Артур и считает иначе.
– У него взвешивание послезавтра. Какое жрать!!! – рявкнул Жданов из коридора.
– Шпинат и обезжиренный творог! – воскликнул я возмущенно и даже вскинул руки, сдаваясь.
– И индейка на пару! Влад, ты меня понял? Никакой дичи!
– Обижаешь, Жданов, – возмутился Измайлов и потянулся, демонстрируя идеальный пресс. Мелкая сволочь. И гибкий, зараза!
– Влад, прекрати дразнить подсудимого, – проговорил Артур. – Иначе мы к пятнице получим голодный обморок. Господин Русланов завистлив и честолюбив.
Я усмехнулся.
– Тогда, если никто не хочет составить мне компанию, я пошел, – сообщил Влад.
– Иди, – отпустил его Артур. – Макс, тренировка в семь вечера. Потом бассейн. И настоятельно рекомендую днем поспать.
– Поедим, и лягу.
– Я пока сгоняю за машиной, заодно проверю свою квартиру и жильцов, Ксю просила. – Жданов недовольно поморщился, а я подумал, как сегодня не повезет его арендаторам.
– Иди, мамочка. Я не сожру торт, не напьюсь. И даже не устрою пивную вечеринку.
– Сечь тебя некому, – пробурчал Артур, надевая кроссовки.
– Ты, главное, возвращайся, Жданов, – ответил я проникновенно.
– Куда я денусь! Слишком много поставлено на одного упрямого идиота!
– А еще у Лады соревнования!
– Я помню, Макс! – улыбнулся он.
Дружба хмурой Лады и язвительного Артура не стала для нас неожиданностью, но никто и не решался даже подумать, сколько эти двое могут сообща. И сейчас бедный Жданов разрывался между мной и перспективной, безумно перспективной девицей.
 
От нечего делать, а скорее по привычке, я протер пыль, пропылесосил, помыл на кухне полы. Дышать стало легче, и я, несмотря на промозглую московскую хмарь, распахнул окна. Шум огромного города ворвался в квартиру, ветер подхватил и закружил занавески. На письменном столе неуверенно пошатнулась и все-таки рухнула на пол керамическая карандашница. К счастью.
Стиснув зубы, я собрал веником осколки и мусор, еще раз прошелся пылесосом и поплелся на кухню ставить чайник. Жрать хотелось дико. Совершенно не к месту я вспомнил жареные на огне колбаски. Живот призывно заурчал. Но предаться самобичеванию я не успел. Загудел домофон, и я пошел открывать Измайлову дверь.
Спустя полчаса, пообедав пресной рыбой на пару и отварными яйцами со шпинатом под оливковым маслом, я залпом выпил стакан воды и поднялся из-за стола, собираясь пойти спать.
Влад задумчиво ковырялся в листиках салата. На его лице застыло настолько недоуменно-брезгливое выражение, что я не выдержал и спросил:
– Ты же догадался купить себе что-нибудь человеческое?
– А?
– Понял, – рассмеялся я. – Я спать, диван в гостиной в твоем полном распоряжении. Жданов сказал, что тренировка в семь.
– В Олимпийке?
– Да, в нашем зале.
– Я тогда пройдусь, раз время еще есть. Мне после перелета всегда тянет поближе к земле.
– Ключи в ящике, а я спать. До зимы не будить!
– А это мысль, Макс!
Я усмехнулся.
У себя в комнате, развалившись поперек кровати, я гнал от себя мысли о Вере. Это в мою голову пришла дурацкая идея не писать и не звонить друг другу до конца соревнований, просто ждать, но прошло еще только полдня, а я уже сходил без нее с ума.
– Давай-ка, друг, бери себя в руки. Так дело не пойдет, – пробормотал я и перевернулся на живот, пряча голову под подушкой.
Глубокий вдох, протяжный выдох.
И еще раз…
– Даже если ты умер, стоило предупредить нас заранее, – сообщил Жданов, отнимая у меня подушку. – Макс, крепкий здоровый сон – это прекрасно! Но тебе не пятнадцать лет, чтобы не слышать будильника.
Я с трудом разлепил глаза.
– Подъем, Макс! Подъем!
– Все! Все! Встаю!
– У тебя десять минут на сборы. Владик ждет нас в машине.
Холодный душ привел меня в чувство. Скорее по привычке, чем из интереса, я встал на весы. Восемьдесят семь. Полутяжелый дивизион. Тот вес, в котором я держался уже пару лет.
Зеленый чай, пара сырников под осуждающим взглядом Жданова. Только из вредности я взял третий. Артур сделал вид, что не заметил. В конце концов, если я меня стошнит на мат, в этом совершенно точно будет виноват не он.
В узкой тесной раздевалке я быстро облачился в старенький потертый рашгард и видавшие виды черные шорты. Влад ждал меня в зале, Артур убежал по своим делам. Когда он вернулся, мы уже разогрелись и отработали основные связки. Существовала высокая вероятность, что противник, с которым мне предстояло войти в клетку, будет из дзюдо, и мы с Измайловым решили, что это идеальная возможность проверять ударную технику. Но Артур считал, что этот козырь стоило приберечь до титульного боя. Поэтому основой тренировочного процесса по-прежнему оставался грэпплинг.
– Готов? – спросил Жданов сдержанно.
– Да, – ответил я, облизав пересохшие от внезапного волнения губы.
Жданов явно пришел с легкой пробежки. Румянец на щеках, влажные волосы и потемневший, немного отрешенный взгляд не сулил мне ничего хорошего.
На нем был красный рашгард с длинным рукавом и плотно сидящие на бедрах шорты поверх тайтсов.
– Влад, с тебя отчет об основных ошибках. И смотри за его состоянием. Геройство тут ни к чему.
Я фыркнул.
– Ни к чему, – повторил Жданов. – Все равно замечу и не допущу.
Не допустит. И даже неустойку промоутерам выплатит.
– Время!
Двумя точечными лоу-киками Артур выбил у меня опорную ногу, заставляя провалиться вперед. Старый как мир прием, в котором главную роль играют скорость и сила. Я успел прикрыться от апперкота, вынырнув из-под локтя противника, пробил корпус серией прямых руками и перешел в клинч. Провел захват, потянул на себя, проверяя крепость, и упал на заднюю страховку, бросив Артура через голову. Но тот успел сгруппироваться и перешел на удушающий треугольник 5.