Словно в раю

– Сара!
Сара хмыкнула:
– Все люди в определённый момент жизни читают что-то, не предназначенное для их глаз. Я просто рада, что ты, наконец, решила присоединиться ко всему человечеству.
– Я не настолько чопорная и правильная, – возразила Онория.
– Конечно. Но я бы не назвала тебя искательницей приключений.
– Я бы тебя тоже так не назвала.
– Да, – Сара опустила плечи. – Я не такая.
Они немного постояли так, загрустив и задумавшись.
– Так значит, ты не станешь бегать голой по Гайд-Парку? – спросила Онория, чтобы внести нотку легкомыслия в разговор.
– Без тебя ни за что, – лукаво ответила Сара.
Онория рассмеялась в ответ на это, обняла кузину за плечи и слегка сжала:
– Ты же знаешь, как я люблю тебя.
– Конечно, знаю, – подтвердила Сара.
Онория ждала.
– Ах, да. Я тоже тебя люблю, – добавила её кузина.
Онория улыбнулась, и на какое-то время весь мир стал правильным. А если не правильным, то нормальным. Она в Лондоне, на балу, рядом стоит её самая любимая кузина. Что может быть обычнее. Она склонила голову набок, вглядываясь в толпу. Приятно наблюдать за таким грациозным и величавым танцем как менуэт. Возможно, всему виной воображение Онории, но ей показалось, будто все дамы одеты в схожие цвета, скользя по танцевальному полу в голубом, зелёном и серебристом.
– Почти как музыкальная шкатулка, – пробормотала она.
– Да, – согласилась Сара. И тут же испортила впечатление добавив:
– Ненавижу менуэт.
– Ненавидишь?
– Да, – ответила она. – Не знаю, почему.
Онория продолжала смотреть на танцующих. Как много раз они стояли вот так вместе, Сара и она? Стояли рядом, рассматривая толпу, и разговаривали, даже не глядя друг на друга. Им это не нужно, ведь они так хорошо знают друг друга, что нет необходимости видеть выражение лица, чтобы понять чувства подруги.
Наконец, показались Маркус и Сесилия. Онория смотрела, как они танцуют.
– Ты действительно думаешь, что Сесилия Ройл положила глаз на Маркуса? – спросила она.
– А ты как думаешь? – парировала Сара.
Онория продолжала смотреть на ноги Маркуса. Он двигается так грациозно для столь крупного мужчины.
– Не знаю, – прошептала она.
– Он тебе небезразличен?
Онория ненадолго задумалась о том, насколько ей хочется делиться своими чувствами:
– Думаю, да, – наконец, произнесла она.
– Не имеет значения, чего хочет она, – ответила Сара. – Маркус ею не интересуется.
– Знаю, – тихо сказала Онория. – Но я также не думаю, что он интересуется мной.
– Ты подожди, – проговорила Сара, поворачиваясь, чтобы заглянуть ей в глаза. – Просто подожди.
Через час или около того Онория стояла над пустым блюдом на столе с десертами, поздравляя себя с тем, что ей удалось схватить последний эклер, когда Маркус подошёл, чтобы пригласить её на вальс.
– Тебе достался хоть один? – спросила она.
– Что именно?
– Эклер. Они божественно вкусные. Ох. – Она попыталась сдержать улыбку. – Прости. Судя по твоему лицу, я вижу, что нет.
– Я весь вечер пытался пробиться сюда, – заметил он.
– Возможно, где-то есть ещё эклеры, – сказала Онория, изображая изо всех сил оптимизм.
Маркус посмотрел на неё, подняв одну бровь.
– Вероятно, нет, – сказала она. – Мне так жаль. Но мы можем спросить у леди Бриджертон, где она их заказала. Либо, если эти эклеры приготовила её кухарка, – Онория постаралась принять коварный вид, – то, возможно, нам удастся её переманить.
– Либо мы можем просто потанцевать, – улыбнулся он.
– Можем, – с радостью согласилась она.
Онория положила руку поверх руки Маркуса и позволила ему вывести себя в центр зала. Им уже доводилось танцевать друг с другом, один-два раза они даже вальсировали, но сегодня всё было по-другому. Ещё не заиграла музыка, как Онория почувствовала, что скользит, безо всяких усилий двигаясь по полированному паркету. А когда рука Маркуса оказалась у неё на спине, и она взглянула ему в глаза, горячий жар забурлил в ней.
Её тело стало невесомым. Дыхание прервалось. Она чувствовала себя голодной и жаждущей. Ей хотелось чего-то такого, что она сама не могла объяснить, и желание это достигло такой силы, что должно было напугать её.
 
Но она не испугалась. Не теперь, когда рука Маркуса лежит у неё на талии. В его объятиях Онории было спокойно, хотя её тело изнывало от неистовства. Жар его кожи просачивался сквозь её одежду, словно опьяняющий напиток, который заставлял девушку желать приподняться на носочки и воспарить в небеса.
Она хочет Маркуса. В эту самую минуту её осенило. Это желание.
Неудивительно, что девушки теряют репутацию из-за страсти. Онория слышала о девушках, которые «совершали ошибки». Люди шептались, что они развратницы и сошли с праведного пути. Онория этого никогда не понимала. Как можно променять благополучную и безопасную жизнь на одну ночь страсти?
Теперь ей известно, как. И ей хочется того же самого.
– Онория? – Голос Маркуса достиг её слуха, словно звездопад.
Она подняла на него взгляд и обнаружила, что он с любопытством смотрит на неё. Заиграла музыка, но Онория не сделала ни единого шага.
Он вопросительно наклонил голову. Но говорить ему не пришлось, как не нужно было отвечать и самой Онории. Вместо этого она сжала его руку, и они начали танец.
Мелодия кружилась и взлетала, и Онория следовала за Маркусом, не отрывая глаз от его лица. Музыка несла её, и впервые в жизни Онории показалось, что она поняла, что значит танцевать. Её ноги двигались в идеальном для вальса ритме – раз-два-три, и сердце её парило.
Она чувствовала пение скрипок всей кожей. От деревянных духовых инструментов покалывало в носу. Онория превратилась в одно целое с музыкой, и когда танец закончился, когда они с Маркусом расстались, она ответила реверансом на его поклон и ощутила себя опустошённой.
– Онория? – тихо окликнул её Маркус. Он выглядел встревоженным. Но не тревогой «ах, как бы мне вскружить ей голову». Нет, это определённо ближе к «Боже милостивый, да она нездорова».
Маркус совсем не похож на влюблённого мужчину. Он выглядит как человек, который озабочен тем, что стоит рядом с человеком, страдающим от несварения.
После танца с ним Онория чувствовала себя переродившейся. Она, которая не могла запомнить ни одной мелодии и не умела отстукивать ритм ногой, стала волшебной феей в его объятиях. Этот вальс она провела словно в раю, и её убивало то, что он не почувствовал этого.
Она едва стояла на ногах, а Маркус…
Выглядел как Маркус.
Тот самый прежний Маркус, для которого она была обузой и тяжким бременем. Не самым неприятным бременем, но тем не менее. Онория знает, почему он не может дождаться возвращения Дэниела в Англию. Приезд её брата означает, что Маркус сможет покинуть Лондон и возвратиться в поместье, где он чувствует себя счастливым. Это означает, что он станет свободным.
Маркус снова произнёс её имя, и Онории удалось отвлечься от своих мыслей.
– Маркус, – резко произнесла она. – Ты почему здесь?
Какое-то время он смотрел на неё так, словно ей удалось отрастить вторую голову.
– Меня пригласили, – ответил он с некоторым возмущением.
– Нет, – у Онории заболело сердце, ей хотелось потереть глаза, а больше всего хотелось разрыдаться. – Не почему ты на балу, а почему ты в Лондоне?
Маркус подозрительно прищурился:
– А почему ты спрашиваешь?
-Потому что ты ненавидишь Лондон.
Он поправил шейный платок:
– Не то чтобы ненавижу…
– Ты ненавидишь Сезоны, – перебила Онория. – Ты сам мне так говорил.
Он начал говорить, но остановился на полуслове. Тут Онория вспомнила, что он не умеет лгать. И никогда не умел. Однажды, в детстве, они с Дэниелом уронили люстру с потолка. До сегодняшнего дня Онория так и не поняла, как им это удалось. Когда леди Уинстед потребовала сознаться в содеянном, Дэниел самым очаровательным образом лгал ей в лицо, так что Онория видела, что мать не в состоянии определить, где правда, а где ложь.