Словно в раю

Поэтому Онория нашла бумагу и перо. Она написала совершенно заурядное, скучное прощальное письмо.
А затем она ушла.
  
Глава 17
 
На следующей неделе. 
Только что проветренная музыкальная комната. 
Уинстед Хаус, Лондон. 
– В этом году мы сыграем Моцарта! – провозгласила Дейзи Смайт-Смит. Она подняла скрипку столь энергично, что её светлые локоны едва не выпрыгнули, разрушив причёску. – Разве она не великолепна? Это работа Руджьери. Отец подарил её мне на шестнадцатый день рождения.
– Это прекрасный инструмент, – согласилась Онория, – но Моцарта мы играли в прошлом году.
– Мы ежегодноиграем Моцарта, – процедила Сара, сидя у пианино.
– А я в прошлом году не выступала, – сказала Дейзи. Она с раздражением посмотрела на Сару. – И это всего лишь твой второй концерт в составе квартета, поэтому ты едва ли можешь жаловаться на репертуар.
– Думаю, что я убью тебя ещё до конца Сезона, – заметила Сара тем же тоном, каким сообщала, что предпочитает лимонад чаю.
Дейзи показала ей язык.
– Айрис? – Онория посмотрела на кузину, державшую виолончель.
– Мне всё равно, – мрачно ответила Айрис.
Онория вздохнула:
– Мы не можем играть то, что уже играли в прошлом году.
– Не понимаю, почему, – сказала Сара. – Вряд ли кто-то узнает что-либо в нашей интерпретации.
Айрис села.
– Но название будет напечатано в программке, – заметила Онория.
– Неужели ты думаешь, что кто-то хранит наши программки из года в год? – поинтересовалась Сара.
– Моя мать хранит, – сказала Дейзи.
– И моя, – отозвалась Сара, – но она не станет их вынимать и сравнивать строчку за строчкой.
– А моя мать станет, – снова проговорила Дейзи.
– Милостивый Боже, – застонала Айрис.
– Господин Моцарт написал больше, чем одну пьесу, – упрямо сказала Дейзи. – У нас огромный выбор. Я думаю, мы можем сыграть «Маленькую ночную серенаду». Я её обожаю. Она такая весёлая и энергичная.
– Но в ней нет клавишной партии, – напомнила Онория.
– А я ничуть не возражаю, – быстро вставила Сара. Из-за своего фортепьяно.
– Если мне придётся играть, то тебе тоже этого не избежать, – практически прошипела Айрис.
Сара вжалась в сиденье:
– Я не знала, что ты можешь выглядеть так зловеще, Айрис.
– Это потому что у неё нет ресниц, – вставила Дейзи.
Айрис совершенно спокойно обернулась к ней и сказала:
– Я тебя ненавижу.
– Нехорошо так говорить, Дейзи, – вмешалась Онория, сурово глядя на кузину. Айрис действительно была очень бледной, а светлые с рыжеватым оттенком волосы делали её брови и ресницы почти невидимыми. Но Онории всегда казалось, что Айрис необыкновенно хороша своей почти неземной красотой.
– Не будь у неё ресниц, она была бы покойницей, – сказала Сара.
Онория развернулась к ней, не веря своим ушам. Ну, не совсем так. Она, к несчастью, верила им. Но не понимала то, что услышала.
– Это правда, – защищалась Сара. – Либо она ослепла бы, по меньшей мере. Ресницы защищают наши глаза от пыли.
– Почему мы это обсуждаем? – громко спросила Онория.
Дейзи немедленно ответила:
– Потому что Сара сказала, что не думает, что Айрис может иметь зловещий вид, а я сказала, что…
– Знаю, – перебила Онория и, увидев, что Дейзи только ждёт подходящего момента закончить свою тираду, повторила снова. – Я знаю. Это был риторический вопрос.
– На который есть совершенно ясный ответ, – фыркнула Дейзи.
Онория повернулась к Айрис. Им обеим исполнился двадцать один год, но Айрис до сих пор не принимала участия в квартете. Её сестра Мэриголд мёртвой хваткой держалась за виолончель, пока не вышла замуж прошлой осенью.
– Айрис, у тебя есть какие-то идеи? – дружелюбно спросила Онория.
Айрис скрестила руки и ссутулилась. Онории показалась, что она пытается сжаться в комок.
– Что-нибудь без участия виолончели, – пробормотала Айрис.
– Если мне придётся играть, то тебе тоже этого не избежать, – ухмыльнулась Сара.
Айрис посмотрела на неё со всей яростью непризнанного таланта:
 
– Тебе меня не понять.
– О, поверь, что я как раз всё понимаю, – с чувством сказала Сара. – Если помнишь, я выступала в прошлом году. У меня был целый год на то, чтобы понять.
– Почему все жалуются? – нетерпеливо спросила Дейзи. – Это ведь так здорово! Мы будем выступать на сцене. Знаете, как долго я ждала этого дня?
– К несчастью, знаем, – уныло ответила ей Сара.
– Так же долго, сколько я страшилась его, – пробормотала Айрис.
– Самое интересное в этом, – сказала Сара, – что вы приходитесь друг другу сёстрами.
– Данный факт не перестаёт меня изумлять, – откровенно призналась Айрис.
– Это должен быть фортепианный квартет, – быстро вставила Онория прежде, чем Дейзи не успела сообразить, что её оскорбили. – К сожалению, выбор у нас невелик.
Никаких предложений не прозвучало.
Онория испустила стон. Ей придётся взять всё на себя, или наступит музыкальная анархия. Хотя, подумалось ей, анархия может стать шагом вперёд по сравнению с обычным состоянием дел у Смайт-Смитов.
Как ни печально это признавать.
– «Квартет Моцарта №1» или «Квартет Моцарта №2», – объявила она, держа в руках две партитуры. – Кто-то хочет что-то сказать?
– То, что мы не играли в прошлом году, – сказала Сара со вздохом, склонившись к фортепьяно. И она положила голову прямо на клавиши.
– Хорошо звучит, – удивлённо проговорила Дейзи.
– Звучит как рыбья отрыжка, – сказала Сара в клавиатуру.
– Какой чарующий образ, – заметила Онория.
– Не думаю, что у рыб бывает отрыжка, – заговорила Дейзи. – А если бывает, то она вряд ли звучит как…
– А мы не можем стать первыми кузинами, которые подняли мятеж? – вмешалась Сара, поднимая голову. – Разве нельзя просто сказать «нет»?
– Нет! – взвыла Дейзи.
– Нет, – согласилась Онория.
– Да? – вяло вымолвила Айрис.
– Я не могу поверить, что ты снова хочешь это пережить, – обратилась Сара к Онории.
– Это традиция.
– Это скверная традиция, и у меня уйдёт полгода на то, чтобы оправиться после этого кошмара.
– А я не оправлюсь никогда, – посетовала Айрис.
Дейзи едва не затопала ногами. Она бы так и поступила, но Онория утихомирила её одним взглядом.
Онория подумала о Маркусе, затем заставила себя не думать о нём.
– Это традиция, – повторила она, – и нам повезло родиться в семье, где уважают традиции.
– О чём ты говоришь? – покачала головой Сара.
– Есть люди, у которых нет никого, – со страстью в голосе сказала Онория.
Сара какое-то время смотрела на неё, а потом снова спросила:
– О чём ты?
Онория обвела взглядом всех троих, чувствуя, что голос ей изменяет, но была не в силах овладеть им:
– Я могу не любить играть на концертах, но мне нравится репетировать с вами.
Три кузины уставились на неё в удивлении.
– Вы понимаете, как нам повезло? – спросила Онория. И когда никто не ответил ей, она добавила:
– То, что мы есть друг у друга.
– Нельзя ли нам быть друг у друга за игрой в карты? – предложила Айрис.
– Мы Смайт-Смиты, – отрезала Онория, – и это то, что нас делает ими.
И прежде, чем Сара успела возразить, она сказала:
– И ты тоже, невзирая на свою фамилию. Твоя мать была Смайт-Смит, и это всё решает.
Сара испустила вздох – долгий, громкий и усталый.
– Мы поднимем наши инструменты и сыграем Моцарта, – заявила Онория. – И мы сделаем это с улыбкой на лице.
– Понятия не имею, о чём ты говоришь, – пожаловалась Дейзи.
– Я сыграю, – сказала Сара, – но улыбок не обещаю.
Она посмотрела на фортепьяно и добавила:
– А также я не стану поднимать свой инструмент.
Айрис захихикала. Её глаза загорелись:
– Я могу тебе помочь.
– Поднять?
Улыбка Айрис была просто дьявольской:
– Окно совсем недалеко…