Семь лет между нами (ЛП)

— Кроме того, — добавил он с заговорщицким подмигиванием, сделав, возможно, самую нелепую штуку на свете — пистолеты из пальцев, — я сегодня делаю тебе десерт.
12
Луна и многое другое
Пицца из морозилки была именно такой, какой и обещала быть — на вкус как картон с небольшим количеством пластикового сыра сверху. И это было вкусно в том же смысле, в каком бывают вкусны пятидолларовые пиццы из супермаркета и дешёвое вино — предсказуемо и надёжно.
  
Пока мы ждали, пока она приготовится, я нашла в шкафу у тёти пару старых джинсов, которые мне всё ещё подходили, надела тёмно-серую футболку, которую потеряла в Испании два года назад, а он тем временем замесил какой-то пирог, пахнущий лимонами, и отправил его в горячую духовку, пока мы ели.
— Как прошло собеседование? — спросила я, доедая последний кусок. Полбутылки вина уже было выпито, а от пиццы остались жалкие остатки.
— Великолепно, — вздохнул он с удовлетворением. — Всё было таким, как я запомнил. Даже стол, за которым мы с дедом сидели, всё ещё на месте.
— А шеф был? Тот, которого твой дед любил?
Он сморщил нос и покачал головой.
— К сожалению, нет. Но, думаю, собеседование прошло хорошо! Я попал в финальный отбор среди двадцати трёх кандидатов.
— На место посудомойщика?
Он оторвал кусочек пепперони от своей пиццы и поправил:
— На вакансию в одном из самых престижных ресторанов Сохо. Это заведение с историей, естественно, все хотят там работать.
Я покачала головой.
— Не верится, что ты не можешь просто начать с позиции повара.
— Может, если бы я был талантливее, — пожал он плечами.
Я не поверила ни на секунду в эту его ложную скромность. В духовке стоял пирог, который он приготовил с нуля, а я, конечно, не была большим знатоком, но объездила весь мир и знала толк в хорошей еде. В том же смысле, в каком любой путешественник знает, что лучшая пицца в забегаловках с замасленными столами, лучшие тако в потёртых серебристых фудтраках, лучший фалафель у уличных торговцев, а лучшая паста в семейных ресторанах на узких улочках Рима. Айван был талантлив.
Сегодня ночью окна были открыты, и в комнату тянул лёгкий уличный ветерок, колыхая тонкие белые занавески. Два голубя, обосновавшиеся на кондиционере, уютно ворковали в своём гнезде — Мать и Ублюдок наслаждались вечером.
— Ну, — сказал он, меняя тему, — чем ты сегодня занималась?
— Ванну принимала, — ответила я, и когда он поднял бровь, я вздохнула и добавила: — Случайно уснула в ней. До этого я… — Я нахмурилась. — Была в ванне.
— Просто сидела в ванне?
Я замялась, откладывая корочку пиццы. Я всё равно уже не была голодна. Не было никакой причины не сказать ему, особенно после того, как он вчера столько всего мне рассказал.
— Только не смейся, но в детстве я ужасно неряшливо рисовала. Водяные краски были повсюду, и моя тётя бесилась, так что она однажды просто отправила меня в ванную и сказала, чтобы я разгулялась там. Вот я этим и занималась. Ну, перед тем, как залезла в ванну.
Он выглядел удивлённым, в хорошем смысле.
— Рисовала?
Я кивнула.
Когда Нейт узнал о моём увлечении, случайно наткнувшись на мои пейзажи, натюрморты и портреты, заботливо сложенные в шкаф, у него загорелись глаза и в нём проснулся бизнесмен. Он сразу увидел возможность заработать.
— Давай извлекать из этого выгоду. У тебя талант.
Но я уже работала в индустрии, где искусство продавали как товар, и совсем не хотела идти этим же путём. Мне нравилось рисовать не потому, что это могло кому-то понравиться, а потому, что я любила, как смешиваются цвета. Как синий и жёлтый превращаются в зелёный. Как красный и зелёный дают коричневый. В этом была своя логика, свой порядок, и даже когда его не было, всегда находилась причина.
А к тому моменту, когда мы с Нейтом начали встречаться, я уже совсем перестала рисовать.
— Можно посмотреть? — спросил Айван, и когда я не ответила сразу, поспешно добавил: — Но не обязательно. Всё в порядке. Это же что-то личное, да?
Я уставилась на него, потому что он попал в точку. Мне всегда приходилось это объяснять.
— Да. Это для меня.
Он кивнул, словно понимал.
— У меня так было с кулинарией. Мне нравилось хранить это в секрете, только между мной и дедом. Это давало ощущение силы, знаешь? Маленький секрет, который был только моим.
— И если показать его кому-то ещё, кажется, будто всё испортится.
— Да, именно так.
— Но ты ведь показал. Раз готовишь для меня.
Он пожал плечом.
— Думал, что это просто хобби. А потом решил… да чёрт с ним.
Я опустила взгляд на крошечные следы краски, застрявшие под ногтями.
— Ты жалеешь об этом?
Он слегка наклонил голову, задумавшись.
— Спроси меня через пару лет.
Если я тебя найду, подумала я, то спрошу.
Хотя не представляла, что он может пожалеть — есть особенные люди, которые находят свою страсть и не позволяют ей испортиться. Он никогда не забудет, почему хотел стать шеф-поваром.
Я призналась.
— Та картина в ванной. Луна. Это моя работа.
Он нахмурился, вспоминая, а потом его глаза вспыхнули.
— О, та самая! Она прекрасна. У тебя есть ещё?
Я улыбнулась и приложила палец к губам.
— Есть. Покажу в следующий раз, — сказала я. — Если не забудешь спросить.
— Договорились, — кивнул он. — Они, наверное, прямо у меня под носом.
Я вспомнила стопки путеводителей в кабинете тёти. Он и представить не мог. Наклонила голову.
— Знаешь, это странно. Сегодня был первый раз за… полгода? Да, примерно так.
Он присвистнул.
— Долго. Почему ты перестала?
Я почувствовала, как напряглось тело.
— Кое-кто разбил мне сердце, — тихо сказала я.
— Ох… Прости, Лимон.
Я пожала плечами, пытаясь отмахнуться.
— Всё нормально. Мой последний парень пытался заставить меня снова рисовать, но у меня просто не было к этому душевных сил. Да и делать с ним многое другое, если честно. Он говорил, что я слишком закрытая. — Я изобразила кавычки в воздухе. — Я даже не заплакала, когда мы расстались.
— Это не значит, что ты его не любила.
— Три месяца, — парировала я. — Я точно не любила. Тётя всегда говорила, что момент влюблённости невозможно пропустить.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Может, и так.
— Ты когда-нибудь был влюблён? — спросила я, а потом, поддразнивая, добавила: — Или ты на самом деле приехал в город, чтобы за кем-то гоняться? Признавайся, можешь сказать мне. Я никому не расскажу.
Он улыбнулся — лукаво, обаятельно, будто собирался раскрыть мне секрет, которого не знал никто. Наклонился ближе.
— А если так?
Я выпрямилась.
— Она знает?
— Увы, да, — ответил он. — Но, ах, картошка фри — жестокий зверь, и моё тело отвергает её с… изжогой! — Он драматично схватился за грудь, и я закатила глаза.
— Ладно, я это заслужила.
— Угу. — Он взял меня за руку и поднял на ноги. — И если у тебя есть время разрабатывать сценарий моей вымышленной любви…
— Только не говори «потанцевать».
— …то у тебя есть время взбить для меня сливки, пока я достану пирог из духовки и немного его остужу.
Моя тревога быстро сменилась облегчением.
— А, это. — Потом дошло. — Подожди, я тебе помогаю?
— Всё будет легко, обещаю.
Почему-то я не поверила. Я умудрялась испортить консервированные спагетти в микроволновке, так что не была уверена в своих способностях взбивать что-либо.
Он надел тётины прихватки с колибри, достал пирог, и в квартире мгновенно разлился густой тёплый запах лимонов. Отправил его в морозильник и подвёл меня к миске.
— Всё уже отмерено и охлаждено. Просто взбивай, пока не появятся жёсткие пики.
  
Я кивнула и послушно взялась за дело. И, похоже, мои пики вышли идеальными.
— Я понятия не имею, что это значит, — пробормотала я, чувствуя, что руки стали ватными, пока он проверял пирог.
Он вытащил сливки, намазал их на пирог и улыбнулся.