"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Значит, без партизанской войны нам не обойтись. А что на это скажет товарищ Пономаренко? Пойдет население Белоруссии в партизаны? Будет им активно помогать в борьбе с немцами?
— Так точно, товарищ Сталин, — вскочил со своего места Пономаренко. — Вся республика заполыхает так, что немцам мало не покажется.
Услышав это, я не удержалась и скептически покачала головой. Товарищ Сталин заметил и это.
— Товарищ Северова, кажется, с этим не вполне согласна?
Пономаренко кинул на меня презрительный взгляд, типа «кто ты такая, чтобы мне возражать», но меня этим не проймешь.
— Так точно, товарищ Сталин. Не вполне согласна. Про восточную часть республики ничего не скажу. Думаю, что тут товарищ Пономаренко прав. Но я сама сейчас живу и работаю в Гродно, — на самом деле последний месяц я уже не понимаю, где живу, где-то в гостиницах, общежитиях и самолетах, — и немного понимаю жителей Западной Белоруссии. Они ведь всего полтора года живут при советской власти. Поэтому первое время они в партизаны не пойдут и поддерживать их не будут. Для них это будет просто очередная смена власти. Разумеется, я не имею в виду различных врагов народа, которых мы, к сожалению, всех не успели выявить. Те не только не поддержат нас, но с радостью пойдут на работу к немцам.
— Вы сказали — первое время. А что будет потом?
— Когда блицкриг провалится, то с первыми морозами перед немцами встанет проблема с теплой одеждой, которой у них нет, и с теплым жильем. Одежду начнут отбирать у населения, которое к тому же будет вынуждено уступить свои теплые дома немцам. Удлиненные коммуникации, которые мы еще будем постоянно разрушать, вызовут проблемы со снабжением. Продукты тоже будут отбирать у населения. Вот тогда весь край действительно заполыхает.
— А что по этому поводу думает товарищ Цанава?
Цанава вскочил и, с небольшой запинкой, сказал:
— В западной части Белоруссии, несмотря на проведенные чистки, обстановка сложная, товарищ Сталин. И там будет сложнее готовить партизанские базы. Товарищ Северова правильно сказала.
Товарищ Сталин снова повернулся к Пономаренко:
— Мы понимаем, товарищ Пономаренко, что вы болеете за свою республику. Это понятно и похвально. Но в данной ситуации для нас крайне важна точная оценка ситуации, потому что от этого зависит, какие меры мы должны предпринять.
Пономаренко кивнул, но, садясь на свое место, не удержался и кинул в мою сторону грозный взгляд. Жуков на это покачал головой. Ну понятно. Защитил меня с одной стороны, а тут я вляпалась совсем с другой. А этот Пономаренко, кажется, довольно вредный тип. Чувствую, что с ним еще будут проблемы. Ничего. Когда дело дойдет до реальных событий, то само собой станет ясно, кто из нас прав. Хотя не исключено, что это озлобит его еще больше. Поживем — увидим.
Глава 38
А тем временем товарищ Сталин продолжил:
— В последнее время мы видим, что в Западном особом военном округе военные и НКВД сумели найти общую точку для совместной работы.
При этих словах Сталина Жуков и Цанава, не сговариваясь, бросили взгляд в сторону упомянутой точки, которая тут же захотела нырнуть под стол, но так как это не удалось, то страшно покраснела. Товарищ Сталин, заметив все это, слегка усмехнулся:
— Это очень хорошо, что вы стали действовать согласованно. К сожалению, в других военных округах такого согласованного действия армии и НКВД пока нет. А ведь это особенно важно на заключительном этапе подготовки к военным действиям. Согласно данным нашей разведки, основные удары будут направлены на Западный и Киевский военные округа. Ваш округ, товарищ Жуков, прикрывает дорогу на Москву, столицу нашей Родины. Вы, конечно, понимаете, какая на вас ложится ответственность. И эту ответственность с вами будут разделять товарищи Пономаренко и Цанава, которые сначала будут обеспечивать тыл ваших армий, а потом партизанскую борьбу и диверсии в тылу врага. Вы сказали, что план будет готов через три дня. Значит, 17 июня ждем вас здесь с докладом.
При этих словах товарища Сталина вскочили уже все трое и почти хором сказали: «Есть». На этом совещание вроде бы закончилось, но сначала товарищ Сталин отпустил только Тимошенко, Жукова, Цанаву и меня. Причем когда прозвучала моя фамилия, то Берия кинул быстрый взгляд в мою сторону. Я поняла, что должна буду ждать снаружи, в приемной. Интересно, что преподнесут мне на этот раз? Минут через десять из кабинета вышел Мехлис, и по его виду я поняла, что он чем-то доволен. Еще через несколько минут вышел Пономаренко. Он кинул на меня какой-то странный взгляд и пошел на выход. Тут меня пригласили войти. Теперь товарищ Сталин сидел за своим рабочим столом и курил трубку, а Берия сидел в кресле сбоку. Мне товарищ Сталин показал на второе кресло, стоящее с другой стороны стола. Подходя к столу, я невольно бросила взгляд на толстую папку, лежащую почти на самом краю стола. На этой папке крупными буквами было написано «ГАЙДАР». Я сразу же вспомнила неоднократно виденного по ящику розового поросенка с трясущимися щеками и невольно вздрогнула — а этот кошмар откуда здесь взялся? Товарищ Сталин, заметив мою реакцию, удивленно спросил:
— Товарищ Северова, чем вам не угодил наш известный детский писатель? Вот просматриваю верстку его нового сборника, и мне нравится.
Елки-палки! Так это не кошмарный труд Егора Тимуровича, а рассказы его деда. Уф, просто камень с души.
— Писателя Аркадия Гайдара я очень уважаю, товарищ Сталин. У нас дома было полное собрание его сочинений — четыре тома. В моей истории Аркадий Гайдар погиб смертью храбрых в первые месяцы войны. Кажется, прикрывал отход партизанского отряда. Его сын, Тимур Гайдар, вроде бы стал Героем Советского Союза, К нему тоже претензий нет. Зато внук! Егор Гайдар стал основным идеологом развала Советского Союза. Мои дед и прадед без матерных слов эту фамилию не вспоминали.
— Вот оно что. Тогда понятно ваше беспокойство. — Товарищ Сталин пыхнул трубкой, слегка помахал рукой, разгоняя дым, и сказал: — Как ты думаешь, товарищ Берия, не пора ли нашей общей знакомой, Маше, написать для товарища Кобы еще одну бумагу?
— Думаю, пора, товарищ Сталин. К сожалению, на войне всякое бывает, а такие сведения для нас представляют особую ценность.
Вот это влипла так влипла! Но крыть абсолютно нечем. На войне ведь и убить могут, хотя думать об этом очень не хочется. А сведения-то действительно очень важные. Хотя знания, как говорится, данного предмета у меня самые поверхностные. Поэтому я встала и отрапортовала:
— Товарищ Маша напишет все, что знает, но просит учесть, что все эти события происходили до ее рождения и что, в отличие от описания Великой Отечественной войны, в учебниках подобные сведения излагались очень слабо и почти все искаженно.
— Мы это учтем, — покивал товарищ Сталин. — Поэтому сразу после окончания нашей беседы берите в руки вашу любимую авторучку и пишите. А сейчас я хочу задать вам еще один вопрос. — С этими словами товарищ Сталин еще несколько раз пыхнул трубкой, кинул взгляд на Берию, потом внимательно посмотрел на меня и сказал: — Вам не кажется, товарищ Северова, что сейчас вы нашли такую работу, с которой справляетесь очень хорошо? Добиться согласованных действий от товарищей Жукова и Цанавы не мог даже товарищ Сталин, а у вас это получилось. Может быть, вас перевести на постоянную работу к товарищу Жукову? Правда, вот товарищ Берия возражает.
Тут мои мозги начали закипать. Если меня полностью переключат на работу с Жуковым, то прощай, Вася. Когда еще мы сможем встречаться? Но так говорить нельзя. В этом времени все настроены на приоритет общего над частным. Если я скажу, что хочу быть поближе к мужу, то меня просто не поймут. Значит, нужно искать другие и при этом достаточно весомые аргументы.
— Ой, товарищ Сталин. Можно я тоже буду возражать? Я думаю, что таких результатов мне удалось добиться именно потому, что я прикомандирована к товарищу Жукову от НКВД. При этом товарищ Цанава считает, и вполне справедливо, меня своим человеком. Соответственно, и его отношение ко мне хорошее. А если я стану армейским командиром, то окажусь как бы в другом лагере, пусть и в дружественном. Тогда отношение может измениться. С другой стороны, и товарищ Жуков ко мне сейчас относится, если можно так сказать, более уважительно, поскольку я не его человек, а только прикомандированный. Он видит, что стараюсь, но в то же время уже неоднократно говорил, что я беру на себя слишком много. Если я стану его подчиненной, то это он наверняка пресечет. А налаживать взаимоотношения без «взятия на себя слишком много» просто не получится.