Учитель. Назад в СССР (СИ)

Я усмехнулся, вспомнив свой последний девятый класс. В начале года с пацанами-девятиклассниками каждый раз случалось одно и то же: резкое взросление кружило голову, включался борзометр и начинался новый виток борьбы за независимость школьников с учителем, то есть со мной. С парнями разговор у меня короткий: упал — отжался десять раз. Дискутировать на тему прав, обязанностей и прочих конвенций о правах несчастных детей я разрешал только после отжиманий. Эх, хорошая у меня всё-таки была работа на пенсии. Спасибо тому, кем бы он ни был, за возможность снова не стареть душой.
Я зажмурился, покрутил головой, улыбнулся, ещё раз крикнул в пустоту коридора, призывая Юрия Ильича. Но даже эхо меня проигнорировало, поэтому я поднялся на второй этаж, открыл незапертые двери и зашёл в кабинет. В классе пахло пылью и немного затхлостью. Подошёл к окнам, распахнул их. Приятный утренний ветерок ворвался в класс, попытался поиграть с клочками пыли в углах, не осилил и умчался на свободу.
Я остался сидеть на подоконнике, разглядывая улицу и размышляя над вариантами развития дальнейших событий. Собственно, их было два: познакомимся с ребятами и сразу наладим контакт, или пойдём длинным путём — начнём выяснять, кто главнее, новый учитель или сдружившийся за десять лет класс.
Со слов Степана Григорьевича выходило, что в классе как минимум два лидера — один явный и один скрытый, мне предстояло их выявить и сыграть на опережение. Это как в драке: найди главаря и ударь первым, свали с ног. Потеряв вожака, более слабые члены стаи растеряются, и тогда можно брать их голыми руками.
Конечно, бить я никого не собирался, но и ездить на мне, потому что я вроде как столичный мальчик, тоже не позволю. Не сойдёмся с первого раза, будем искать компромисс, или применим диктатуру пролетариата.
Минут через десять высунулся в окно подальше, пытаясь рассмотреть своих опоздавших. Но по улице никто не шёл, только откуда-то с заднего двора доносился голос директора. Значит, Свиридов уже здесь. Спуститься, что ли, и рассказать директору о том, что выпускники решили забить на трудовую практику?
Жаловаться не хотелось, мало ли по какой причине ребята могут опоздать. Всё-таки лето в сельской местности — горячая пора: огороды, урожаи, домашние дела. В школу, конечно, не принято настолько опаздывать. Но что если до десятого класса просто-напросто не дошла информация о том, что у них новый классный руководитель? Получится не очень красиво.
Я спрыгнул с подоконника, оглядел кабинет. Сидеть без дела — не мой уровень. Подхватил ведро, выданное завхозом, и отправился за водой. Пока школьники решают идти или не идти, вымою хорошенько полы. К приходу трудовой бригады как раз высохнут, и сможем сразу начинать покраску. Одни займутся полами, другие партами. Девочки потом вымоют окна и протрут полки в шкафах от пыли и дверцы от пятен.
Накидывая план работ, я не спеша дошел до колонки. Наточил воды и пошёл обратно. Сомнения переросли в уверенность: десятый класс сегодня в школу не придёт. По незнанию или это сознательный демарш, но знакомство с учениками откладывается.
Похоже, у меня сегодня намечается домашний субботник. Осталось выяснить, до сколько мне нужно находиться в школе, потом или дождаться Степана Григорьевича, или разыскать Митрича, выпросить у них какие-никакие инструменты и соорудить себе временную мебель.
Готовить, а тем более обедать на колченогом столе, умываться из тазика, ходить на улицу в деревянный туалет, который развалиться при сильном ветре, не по мне. Впереди — осень. А она в Новосибирской области точно не такая мягкая, как в моём регионе. Тут и дожди настоящие осенние, и снег по колено, и морозы трескучие.
Так, размышляя о своём дальнейшем житье-бытье, принялся надраивать полы. Детский саботаж меня не впечатлил. Если это действительно он, разберусь. Не в первый раз. Ремонтировать классный кабинет в одиночку я не собирался. Здесь всё просто: либо приведём класс в порядок все вместе, либо будут сидеть за обшарпанными партами и отжиматься от облезшего пола. А с руководством, если надо, я договорюсь.
  
К колонке я ходил раз шесть, благо она оказалось недалеко от школы, буквально в двух шагах от школьных ворот. Каждый раз, возвращаясь, смотрел на часы, которые висели напротив входа. Ни в девять утра, ни в десять ребята так и не появились. Пару раз я слышал, как Юрий Ильич посещал свой кабинет, чем-то там громыхал, затем снова наступала тишина.
Даже Степан Григорьевич отсутствовал. Хотя он вроде что-то говорил вчера о том, что до обеда его не будет. Почему на работу не вышли остальные учителя, я не знал. Если честно, не помню, а точнее, не знаю, сколько дней длился летний отпуск учителей в советское время.
Мои пятиклассники, помню, очень удивились, когда узнали, что на осенних, зимних и весенних каникулах учителя не отдыхают вместе с ними, а по-прежнему ходят на работу. Детей нет, но бумажную работу никто не отменял, а ещё всякие районные методические объединения, очередные курсы или лекции. Ну и как водится, если ты классный руководитель, обязан выгулять детей на каникулах хотя бы два раза. В кино, в театр, музей, планетарий, на ледовый каток, в общем, в любые доступные развлекательные места, которые имеются в населённом пункте.
Летом с развлечениями попроще, потому что отпуск начинается у кого в июне, у кого в июле, и длится благословенных почти полтора месяцев у одних, и великолепных пятьдесят шесть дней у предметников. Всё зависит от того, какую должность занимает педагог.
Я пытался напрячь память и вспомнить, как было у нас в детдоме. Но тогда меня мало интересовал отдых воспитателей, у меня, как и у всех пацанов, были дела поважнее. Как оно происходит здесь и сейчас, в советской школе — непонятно. Спрашивать вроде не с руки, я же как бы только вчера из института, а элементарных вещей не знаю. Вполне возможно, уже завтра я познакомлюсь со своими коллегами, а сегодня они на каком-нибудь совещании, или догуливают последние денёчки.
Просто я, как молодой специалист, сразу отправился к месту службы. Если на то пошло, поэтому я и попал сразу под раздачу, в смысле на работу. В голове забрезжила какая-то мысль, я попытался её ухватить, но она ускользнула. Молодой специалист — это я… Значит… А вот что это значит, сколько я не напрягал память, сообразить не смог. Буркнув своё коронное: «Разберёмся», — я домыл полы, хорошо выполоскал тряпку, вынес грязную воду в уличный туалет, вернулся к кабинету и уселся на подоконник напротив двери в класс, ждать, когда полы подсохнут.
Десятый класс так и не появился, но меня это не напрягало. Передохну, закрою окна и пойду искать директора. Возьму у Юрия Ильича список своего класса с адресами и отправлюсь лично оповещать каждого, что началась трудовая практика, которую никто не отменял, несмотря на то, что Ольга Николаевна загремела в родильный дом. Заодно познакомлюсь с родителями своих будущих учеников, пообщаюсь, по возможности оценю семейную обстановку.
— Егор Александрович, вы наверху? У вас окна открыты… — раздался снизу голос директора.
— Я наверху, в коридоре, — крикнул в ответ, спускаясь с подоконника.
— Не спускайтесь, я сейчас к вам поднимусь, — распорядился Свиридов, и я остался стоять возле своего класса.
— Как у вас дела, Егор Александрович? Справляетесь? — добродушно улыбаясь, поинтересовался Юрий Ильич, и тут же с недоумением нахмурился. Похоже, его смутила нерабочая тишина. Ничего удивительного, если в классе находятся четырнадцать детей, чтобы они не делали, даже если играют в молчанку, вы никогда не услышите абсолютную тишину, как сейчас.
— Та-а-ак, — протянул директор, заглядывая в классную комнату. — Не пришли, значит, — огорчённо качнул головой Свиридов и с долей вины покосился в мою сторону.
— Не пришли, — улыбнулся я.
— А вы, значит, один трудитесь? — ещё больше нахмурился Юрий Ильич.
— Получается так, — пожал плечами. — Да вы не волнуйтесь, Юрий Ильич. Может, ребята забыли, или им не передали. Мало ли что…