Когда родилась Луна (ЛП)

Что ж…
Мои мысли возвращаются к моим стянутым веревкой запястьям. К железным наручникам, все еще сковывающим мои руки и лодыжки.
Почти свободна.
Сначала мне нужно убраться подальше от этого мужчины, его дракона и этих мерзких проклятых Творцами овощей. И от этого уютного домика с красивым, идиллическим видом и теплом, который говорит мне, что в нем было гораздо больше счастья, чем я когда-либо смогу себе представить.
  
― Думаю, этого достаточно, ― бормочет Каан, положив сверху на охапку пучок травы, а затем я слышу, как он поднимает седельные сумки, и звук его тяжелых шагов заставляет мои уши подрагивать. ― Иди за мной.
Ахх…
― Как?
― Следуй за манящим звуком моего голоса, ― растягивает он слова, и я закатываю глаза, неуверенно направляясь за ним ― босые ноги медленно скользят по мягкой траве, стараясь не споткнуться.
Я врезаюсь прямо в его спину и осыпаю себя еще одним слоем грязи, подавляя кашель, чтобы ничего не уронить. Я жду, пока он опускает свои сумки на землю, затем отпирает дверь, после чего раздается скрип металлических петель, прежде чем он убирается с моего пути.
Я уже собираюсь шагнуть в жилище, когда он говорит:
― Подожди. Сначала я заберу овощи. Не хочу, чтобы ты пачкала ковер больше, чем необходимо.
― Слышал когда-нибудь о ведре? Ты только что бросил меня в бассейн и запустил куском мыла мне в голову. Но теперь я еще грязнее, чем была раньше.
― Нет, ― выдавливает он из себя, по одному освобождая меня от кучи луковиц и корнеплодов-переростков. ― Раньше от тебя пахло отбросами, яростью и мертвечиной. Теперь ты пахнешь землей. Этот запах меня успокаивает.
― Ты не выглядишь особенно спокойным.
Он берет последний корнеплод и перекладывает его в большую деревянную миску к остальным.
― Я спокоен. ― Он бросает на меня мрачный взгляд. ― Тебе просто повезло, что ты не стала свидетельницей других проявлений моего темперамента.
Пока.
Невысказанное слово падает между нами, как камень.
Я выдерживаю его пристальный взгляд, комья грязи скатываются по щеке и падают с подбородка. У меня тоже достаточно темперамента, который я могла бы проверить на прочность.
Хмыкнув, он прерывает наш обмен убийственными взглядами и идет через комнату.
Я пытаюсь привести себя в порядок, стряхивая грязь на траву, пока рассматриваю уютный, эклектичный интерьер дома, уставленный мягкой деревянной мебелью в тонах Пекла.
Жженый апельсин, теплая умбра, черный, бронзовый…
Большая кухня занимает половину этажа, три длинные скамьи расположены вдоль стен в форме гигантской буквы П. Разделочный стол делит пространство на две части, правую половину занимают два низких кресла и небольшой стол ― все без каких-либо зазоров под ними. Они словно выросли из-под земли, украшенные мягкими подушками и теплыми пледами.
Изогнутая лестница справа ведет, должно быть, на второй этаж. Мой взгляд падает на окна из янтарного стекла, меняющего вид снаружи. Причудливые и естественные, как и все остальное в этом крошечном доме.
Но что действительно привлекает мое внимание, так это резьба по камню, украшающая подоконники. Саберсайты всех форм и размеров, но не больше моего кулака. Нет двух одинаковых, у некоторых больше клыков, чем у других, а кончики хвостов украшены большим или меньшим количеством копий. Как будто у каждого из них есть своя маленькая жизнь и индивидуальность.
― Что это за место? ― спрашиваю я, застыв на пороге.
Это было любимое место Махи, ― говорит Каан, промывая овощи под струей воды в раковине. Он перекладывает их в другую миску, а из первой поливает водой.
Было…
Я не знала, что его Маха умерла. Я ничего не знаю о истории правителей Пекла, кроме того, что три брата Вейгор правят тремя королевствами.
Теперь я жалею, что не потратила время на изучение.
Я оглядываюсь по сторонам, не в силах избавиться от тяжести, навалившейся на грудь и мешающей нормально дышать.
― Есть другое место, где я могу поспать?
Он останавливается, слегка поворачивает голову и переспрашивает:
― Другое место?
Кажется неправильным входить в теплое, уютное жилище женщины, планируя убийство ее сына.
― Чувствуется, что это семейное пространство, ― бормочу я, рассматривая художественные работы, украшающие стены. Изогнутые ниши и полки, забитые всякими мелочами, которые могут быть только ценными памятными вещами. ― Я не член семьи.
Грубый рык Каана заполняет пространство так резко, что я вздрагиваю и перевожу на него взгляд, когда он говорит:
― Зайди внутрь, заключенный семьдесят три. Или останешься голодной.
Его плечи выглядят напряженными, а атмосфера между нами накаляется до такой степени, что становится трудно дышать. Часть меня хочет сказать ему, чтобы он подавился приказом, который только что отдал мне, и умер мучительной смертью, но тут у меня в животе урчит так, что можно разбудить спящего дракона.
Он приподнимает бровь.
Я закатываю глаза. Прикусываю нижнюю губу. Пытаюсь выкрутиться из этой ситуации так, чтобы наконец ослабла эта тяжесть в груди.
Я не очень разбираюсь в северных традициях, но однажды прочитала, что считается невежливым не предложить что-то в обмен на кров. Может, это и есть ответ. Возможно, мне не стоит проливать кровь Каана, оставаясь здесь.
Мне кажется, это было бы неправильно.
― Мне нечего предложить в обмен на время, проведенное под крышей твоей Махи.
На мгновение наступает полная тишина, прежде чем Каан поворачивает голову ― ровно настолько, чтобы наши глаза встретились.
― Твоего имени будет достаточно.
Мое имя…
Я открываю рот, закрываю его, раздумывая, затем качаю головой и выпаливаю:
― Рейв.
Все краски покидают его лицо.
Он делает медленный вдох. Как будто поглощает угощение, которое ждал дольше, чем я готова признать.
― Просто Рейв?
Другое имя пронзает мою душу обжигающим криком.
Огненный жаворонок.
Огненный жаворонок.
Огненный жаворонок.
― Просто Рейв, ― говорю я, запихивая второе поглубже.
Отгоняя от себя.
Он медленно кивает и сглатывает.
Спасибо за твой дар, ― говорит он, а затем мягко добавляет: ― Рейв. Пожалуйста, войди в дом моей Махи.
Он произносит мое имя так бережно и с таким благоговением, что по моей спине бегут мурашки ― ощущение, которое я стараюсь игнорировать, переступая порог и попадая в пространство, которое больше похоже на теплые объятия. Возможно, именно поэтому это так раздражает. Такого не было с тех пор…
Прочистив горло, я поднимаю подбородок и направляюсь к разделочному столу, сажусь на один из трех табуретов, каждый из которых, кажется, вырезан из цельного куска дерева, и кладу связанные руки на прилавок.
Каан возобновляет свое занятие, время идет. Он заканчивает чистить овощи, нарезает их ножом, местоположение которого я, конечно, запомнила, затем складывает их в большую кастрюлю с водой, травами и солью. Он ставит ее на печь и накрывает крышкой.
Затем открывает маленькую решетчатую дверцу в металлическом чреве печи, достает из кармана вельд и откидывает крышку. Я отвожу взгляд, пока он шепчет шипящие слова, которые заставляют язычок пламени проникнуть в отверстие и превратить заранее сложенный хворост в ревущее пламя.
Закрыв металлическую решетку, он поворачивается, и его теплый взгляд блуждает по моему лицу, пока я смотрю в одно из окон на окружающий мир. В комнате темнеет с каждым мгновением ― на небе все больше и больше облаков, поглощающих большую часть света, только оранжевые отблески проникают сквозь решетку.
Он закрывает кастрюлю крышкой.
― Тебе не нравится огонь.
― Мне не нравятся мужчины, у которых член больше мозга. ― Я пронзаю его взглядом, который, надеюсь, заставит его задуматься. ― К сожалению, это исключает половину населения.