Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

Восемь лет назад
— Алло.
— Здравствуй, Тамила.
— Герман, привет.
— Я хотел предупредить, что в эту субботу не смогу взять Эми с ночевкой.
— Что-то случилось?
— Нет-нет. У племянника Валерии свадьба, мы приглашены. Я бы взял с собой Эмилию, но, думаю, это неуместно.
— Да, скорее всего, ты прав. Она никакого отношения к семье Валерии не имеет, это было бы странно. Да и ни к чему пятилетке ехать на свадьбу.
— Вот и я так подумал. Может, я тогда возьму ее на неделе с ночевкой, как думаешь?
— Вот это отличная идея. Знаешь, когда было бы здорово? В среду.
— В среду? А что в среду?
— В среду у меня планы.
— Какие?
— Личного характера.
— Личного?
— У меня свидание.
…
— Так сможешь взять в среду Эми с ночевкой?
— Нет.
— Герман!
Вздох.
— Смогу, конечно, Тами.
— Вот и прекрасно. Ну, тогда до среды. А вам с Валерией хорошо провести время на свадьбе.
— Спасибо.
— Мне в ответ пожелать ничего не хочешь?
— Чтобы свидание прошло удачно?
— Примерно.
— Нет, не хочу.
— Иди в задницу, Титов!
Гудки…
Я просто отмороженная идиотка.
Потому что вместо того, чтобы заниматься своими делами и готовиться к выставке, я еду на работу к Герману.
Хочу подойти к нему в упор и спросить обо всем, что у меня накопилось. Вывалить на него целый ворох вопросов, что так терзают и не дают по ночам спать.
Почему именно на работу? А вот черт его знает почему!
Отчего-то мне кажется, что если я приеду к нему в офис, то он никуда не сбежит, ответит честно и правдиво. Это такой идиотизм, честное слово.
Прямо в раздвижных дверях сталкиваюсь с Игнатом Климовичем, отцом Германа.
— Тамила, дочка, здравствуй!
— Здравствуйте, Игнат Климович. Как ваши дела?
— Да как могут быть дела у старика? То там кольнет, то тут стрельнет.
— Что вы такое говорите? Вы замечательно выглядите, ни за что не поверю ни в «кольнет», ни в «стрельнет».
— Лучше расскажи, как ты? Давно не виделись с тобой.
— Все прекрасно. Вы еще не получили пригласительный? Скоро будет новая выставка.
— Да, что-то припоминаю. Обязательно будем с Ирмой. Ты только больше не наливай ей столько.
— Недоглядела, каюсь, — опускаю голову.
— Да брось, а то я свою жену не знаю, — по-свойски обхватывает меня за плечи и тянет внутрь офиса. — Лучше скажи, чтобы Эмка приезжала в гости. Мы по ней жуть как соскучились, а встретиться все не выходит.
— Школа началась, Игнат Климович, — развожу руками. — А у вас сезон.
— Это да. Но для внучки у меня всегда есть время. Я ей позвоню сегодня, позову к нам в гости с ночевкой, — подмигивает мне. — А ты пока отдохнешь, может, на свидание с кем сходишь.
— У меня же Владимир есть, помните? Я знакомила вас как-то.
— Да? Возможно. Тамилочка, я ж говорю: рассыпаюсь. Память ни к черту.
Заливает как дышит. Титов-старший совершенно точно в здравом уме и твердой памяти. О наличии у меня молодого человека забыть никак не мог. А свидание — тонкий намек на своего сына.
То-о-онкий. Тоньше просто, блин, некуда!
— Ты же в гости к Гере приехала? — спрашивает, ведя меня за собой меня по коридору.
— Да, мне нужно… кое-что обсудить с ним.
— Понимаю. Да, конечно. Обсудить — это хорошо. Обсудить — это правильно.
Радуюсь, что он не спрашивает, что именно нужно обсудить, иначе я понятия не имею, что врать отцу Германа.
Перед входом в приемную, где сидит секретарь Германа, Игнат Климович останавливается, поднимает на меня уже серьезный взгляд.
— Знаешь, Тамила, я сейчас скажу кое-что. Ты наверняка разозлишься, что я лезу, и будешь иметь полное право на это. Ты мне как дочка всегда была. Росла на моих глазах, мы вместе с твоими родителями мечтали, что вот однажды породнимся, объединим семьи. Никогда вас с Германом не толкали друг к другу, оставили выбор за вами. Поэтому, когда вы сошлись, мы все побежали праздновать. А потом так же сидели, словно на поминках, когда вы разошлись.
  
— Зачем вы это все говорите, Игнат Климович?
— К тому, что мы — я с Ирмой, твои родители — хотим счастья своим детям. Ты, как мать, понимаешь, о чем я.
— Возможно. К чему вы?..
— Я хочу, чтобы ты и Герман обрели счастье.
— У нас уже есть вторые половинки, с которыми мы счастливы, — произношу чуть ли не сквозь зубы.
Да какого черта?! Это что, вселенский заговор?
Титов-старший улыбается уголками губ:
— Главное, чтобы вы сами верили в это.
Уходит дальше по коридору, оставляя меня одну, и кричит, оборачиваясь на ходу:
— В следующие выходные мой юбилей! Не забудь, вы с Эми приглашены — в числе почетных гостей.
Киваю, потому что ответ не находится, настолько я зла за то, что и его, и мои родители лезут не в свое дело.
Если свинье сто раз сказать что она собака, на сто первый раз она залает. То есть они вот так хотят добиться своего? Внушить, что любовь-то у нас и не ушла никуда. И что только вдвоем мы будем счастливы?
Злясь, захожу в приемную, но тут пусто. Решаю обнаглеть и толкаю дверь в кабинет Германа. В последний момент жалею об этом, потому что оттуда раздаются крики:
— Неужели я многого прошу, Гера? Хоть чуточку внимания!
— Инесса, ради бога успокойся, у меня башка квадратная от твоего ора! У меня не осталось идей как с тобой по-человечески расстаться! Хочешь, чтобы я твои шмотки за порог выставил и замки сменил?! Окей, значит так будет. Я тебе еще неделю назад сказал: все, финиш.
— Ты сказал, а я не согласилась! — взвизгивает она истерически, а потом резко оборачивается и смотрит на меня с ненавистью.
Герман тоже оборачивается, и я даже теряюсь от его внешнего вида. Он помятый какой-то, уставший. Мешки под глазами, вроде даже похудел.
— Простите, — мне действительно жаль, что я застала этот разговор, который явно не был рассчитан на третьих лиц.
  
Глава 26. Третьей будешь
 
Герман
Едва за гостями закрылась дверь, как я усадил напротив себя Инессу и выдал ей все как есть. Не люблю. Не полюблю. И нет, ее любви не хватит на двоих. И не потому что я черствый сухарь и эмоциональный имбецил, нет.
Просто где-то там внутри то самое место, где сидит эта гребаная вездесущая любовь, уже занято. Давно. И прочно.
Сначала Инесса просто плакала, потом скатилась в истерику.
Почти до самого утра я уговаривал ее успокоиться, внушал, что жизнь на этом не заканчивается. Но она не слышала. А потом просто начала угрожать, что порежет себе вены. Просто бред сивой кобылы.
Но я не мог ее оставить одну. Кто ее знает — манипуляции ли это? А если все сложнее и она реально что-то сделает с собой? Я даже не представляю, на что способен человек в таком состоянии.
Далее последовала классика с битьем посуды.
Это вообще было феерично. У меня на Инессу открылись глаза. Теперь стало ясно, что она вовсе не та лапочка, какой пыталась казаться.
Все закончилось тем, что Инесса выдохлась. Когда стало понятно, что ее не выгонишь и поганой метлой, выход остался один — я взял минимум вещей и сказал, что поживу пока в гостинице. Раз сама она не понимает, что пора уходить, я не могу это сделать за нее.
И вроде жаль ее, ведь понимаю, что даже если я ничего не обещал, это не значит, что она не имеет права на несбыточные фантазии.
Несколько дней стояла благословенная тишина. Я выдохнул, кайфанул от состояния покоя и отсутствия истерик и претензий. Я, грешным делом, решил, что Инесса наконец одумалась и услышала меня. А потом она заявилась ко мне на работу.
Неожиданно, без предупреждения.
Я попросил секретаря уйти на обед, потому что, зная Инессу, понимал: будет скандал.