Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

Чувство иррационального, противоестественного душит, и, пока никто не видит, я выхожу на балкон и хватаю ртом прохладный осенний воздух.
Поднимаю взгляд и смотрю на город, в котором живет женщина.
Она нечто большее, чем просто физиология, больше, чем мысли, чем желания. Она — запах сандала, небесного цвета глаза, восемь родинок на спине, шрам на щиколотке и под коленкой. Бессонные летние ночи и счет звезд, которым нет числа. Всепоглощающее тепло, свет, тяга такой силы, что кажется невозможной с точки зрения физики.
Так много всего, что, оглядываясь назад, уже не можешь найти места в жизни, где она не оставила бы след.
Это так чудовищно неправильно и болезненно необходимо одновременно. Она — все лучшее, что у меня было.
  
Глава 24. Тринадцать лет прошло
 
Тамила
— Там-там, я стою возле твоей галереи, и только попробуй не выйти ко мне! Вызову вертолет и бронетехнику! Это ж надо так забить на подругу.
Тихонько смеюсь. С Веры станется реально вызвать кого-нибудь.
— Все-все, не кричи. Выхожу.
Сажусь в машину подруги, расцеловаю ее.
— Сто лет тебя не видела, аккурат с выставки того юного красавца, как там его?
— Всеволод Никольский. И он всего на каких-то три года младше тебя.
— Считай, вечность, — грустно вздыхает.
— Три года — вечность?
— Конечно! — фыркает и решительно подрезает мужчину на внедорожнике, посылает ему воздушный поцелуй: — Прости, родной, не с той ноги сегодня встала.
Мужик сразу же загорается, начинает махать рукой и просит остановиться. Вера у нас эффектная брюнетка. Глазищи, губищи и ноги от ушей. Но, увы, убежденная холостячка.
— Три года это знаешь, когда хорошо? Когда тебе тридцать, а ему тридцать три, но никак не наоборот. Наоборот — как-то неправильно выходит. Арифметический диссонанс, понимаешь ли.
— Откуда у тебя такие познания? — хмыкаю.
— Опыт, дедукция и насмотренность. Мужики вообще отстают в развитии, а когда это еще и обратный разбег в возрасте, то, считай, пропащее дело.
— Вот встретится тебе как-нибудь молодой и горячий, я посмотрю на тебя.
Вера тут же играет бровями:
— Так я ж не против молодого и горячего. Для здоровья и настроения. А вот для долгой жизни так себе. Считай, второй ребенок. Из-под мамкиного крыла вылетел — и сразу под мое? Увольте. У меня персонала, таких же детей, двадцать три человека. И это только те, которые на полноценном трудовом договоре. Куда мне еще одного ребенка?
Вера всегда такая. Шумная, многословная, активная. У нее батарейка вообще никогда, как мне кажется, не садится.
— Ты мне лучше расскажи, как в Париж съездила. Что там с Эмкой было?
— Они с Герой в небольшую аварию попали. Эми приложилась головой, но все обошлось, отделалась, считай, испугом.
— Ну и хорошо. И что вы делали эту неделю?
— Один день провели с Германом, но я поняла, что это, скажем так, опасно. Поэтому оставшиеся дни была или с Эми, или работала.
— А опасно почему? — косится на меня.
— Потому что есть риск вернуться в прошлое и снова оказаться там. Одинокой. Смотрящей со стороны на счастливую жизнь Титова.
— Подожди.
Вера паркуется, мы выходим на улицу и переходим дорогу в сторону парка.
— Хочешь сказать, он подкатывал к тебе?
— Подкатывал? — задумываюсь. — Нет. Я бы так не сказала.
— Но что-то же он делал? — поднимает брови.
Смотрел, проникал в самую душу. Вырывал мою, гладил ее, как прирученного звереныша. Говорил, что скучает.
— Нет, Вер. Не делал он ничего, — смотрю прямо перед собой.
— Ты мне врешь!
— Вру, — роняю голову на грудь. — Целовал.
— А ты? — подталкивает меня дальше.
— А я отвечала, Вер.
Глаза подруги горят.
— И?.. Ты можешь нормально рассказать, что было?
— Не уверена, что могу. Потому что мне кажется, было нечто большее, чем просто поцелуй. А что именно — не знаю. А возможно, я вообще выдумала все себе. Насмотрелась на город любви и нацепила розовые очки.
— Черт, я думала, что ты разбила их к хренам тринадцать лет назад!
  
— Я купила новые в Париже.
— Ну и дура.
— Знаю.
Бредем по аллеям, на которых уже вовсю желтеют листья, смотрим под ноги, молчим.
— Знаешь, — говорит Вера после недолгого молчания, — мне сложно судить, потому что мы с тобой познакомились сколько… лет десять назад?
Да, я тогда только начинала свой бизнес, а Вера пыталась пробиться наверх. У нее были максимально демократичные цены и такое желание раскрутиться, что она подкидывала мне идеи одна экстравагантнее другой. Они лились как из рога изобилия.
На том мы и сошлись.
На любви к необычному и бабьей дурости.
— Я не видела того, что было у вас тогда, поэтому мне и оценить степень твоей боли сложно. Вы были молоды, глупы. Кто не совершает опрометчивых поступков в двадцать? Может, вы развелись потому что было не время, может, не любили на самом деле друг друга. Как теперь разберешь и вспомнишь, да? Но вдруг стоит присмотреться к нему без багажа прошлого, а, Там-Там?
Усмехаюсь невесело.
— В том-то и дело, Вер, что присматриваться не к чему. Ну сказал он мне, что скучает. Знаешь, я вот тоже по своему фену скучала, гостиничный фен ужасен.
Вера шокированно округляет глаза.
— Ну ты даешь! Я впервые слышу, чтобы кто-то сравнивал себя с феном.
— Не перебивай, — отмахиваюсь. — Так вот. Сказал, скучает, потом повел в ресторан на обед, который плавно, под градусом, перетек в ужин, а потом в поцелуй. Надо сказать, целомудренный поцелуй.
— Меня не покидает ощущение, что ты придумываешь отмазки.
— А что мне делать? — выкрикиваю. — От него никакой конкретики! Поигрался, поулыбался, за ручки потрогал. А мне что с этим делать?!
— Мне кажется, он сам точно не уверен в том, чего хочет, — говорит подруга с досадой.
— Вот пусть приходит, когда узнает, что же хочется-то. Только я ждать его не буду, Вер. Жила тринадцать лет без него, даже мысли не допускала, что вернется, а тут вдруг нате — получите, распишитесь. А я чего хочу, он спросил? Нет! И снова нет!
— Воу, подруга, тормози. Разогнала себя до неадекватной мегеры за секунду. Из нас двоих оставь мне роль ненормальной истерички, да? Выдыхай.
Перевожу дыхание. Только сейчас замечаю, как трясутся у меня руки, а в груди колотится сердце.
— Сказать можно? — спрашивает Вера аккуратно.
— Валяй.
— Тамил, ты сама понимаешь, что до сих пор не отпустила его? — смотрит на меня виновато, поджимает губы.
— Тринадцать лет прошло… — говорю хрипло, и по щеке стекает слеза.
— А у тебя до сих пор не переболело, Тами, — улыбается виновато, как будто ей неловко говорить мне это, смахивает мою слезинку.
— Я думала, что выжгла все. Сложила в ящик и забила крышку десятисантиметровыми гвоздями, закопала где-то глубоко. Так, что выбраться невозможно.
— Любовь, как и ненависть, бессмертна, — произносит высокопарно.
— Понять бы, что у меня.
— Я, конечно, не философ, да и до психолога мне как до Тадж-Махала пешком, но я думаю, эти два чувства пересекаются так плотно, что порой и не разобрать где что.
— Что ты предлагаешь мне? — стону и закидываю мокрое лицо к небу.
— Честно? Не знаю, Тами. И искренне считаю, что давать советы не имею права. Но знаешь, что никогда не бывает ненужным и неуместным?
— М-м-м?
— Разговор. Простой, человеческий разговор. Если хочешь, конечно. А нет, так живи как живется. Работай, воспитывай дочь, люби кого любится. Вон, у тебя и Володька под боком.
— Осталось только где-то откопать любовь к нему, — бормочу себе под нос.
Вздыхаем напару, как кумушки на лавочке.
— Что ж сука ты такая, жизнь, — качает головой Вера. — Кого любишь, любить нельзя, а кого нужно — не хочется.
— Может быть, когда-нибудь…
— Может…
— Но вряд ли.
— Вряд ли.
  
Глава 25. Обрели счастье
 
Тамила