Ночь Бармаглота (ЛП)

Я извлёк из своего кармана ключницу и открыл её. Ключ от моей парадной двери — слева, и я сравнил его с ключом, который принёс с чердака. Выемки не совпадали; это не дубликат. И ещё больше он разнился с ключом от моей задней двери, того, что с другого края. Между ними были ещё два ключа, но оба были совсем иного типа. Один — от двери в редакцию «Гудка», а другой — от гаража позади моего дома. Я никогда не использую его; в гараже я не держу ничего ценного, кроме самой машины, а её всегда оставляю закрытой.
Мне показалось, что в ключнице должно было быть пять ключей, а не четыре, но я не мог точно вспомнить и не мог понять, какой из них отсутствует, если он вообще отсутствовал.
Это не ключ от моей машины; я никогда не убирал его в ключницу (ненавижу, когда ключ болтается и качается в замке зажигания, поэтому всегда держу его в жилетном кармане).
Я убрал ключницу обратно и снова уставился на одинокий ключ. Внезапно я подумал, не может ли он оказаться дубликатом ключа от моей машины. Но я не мог их сравнить, поскольку на сей раз оставил, уходя из машины, ключ в замке, ведь я думал, что я всего на минуту-другую забегу в офис шерифа, и кто-то из них поедет со мной в дом Уэнтвортов.
Кейтс, должно быть, повернул голову, а не всё своё вращающееся кресло, поскольку оно не скрипело, и стал смотреть, как я гляжу на ключ.
— Что это? — спросил он.
— Ключ, — сказал я. — Ключ к разгадке. Ключ к убийству.
Тут кресло заскрипело.
— Стэгер, какого чёрта? Вы просто пьяны или рехнулись?
— Не знаю, — сказал я. — А вы что думаете?
Он фыркнул.
— Дайте взглянуть на этот ключ.
Я протянул его.
— Что он открывает?
— Не знаю. — Я снова разозлился, на сей раз не на Кейтса, а на всё сразу. — Но знаю, что он должен открыть.
— Что?
— Маленькую дверцу дюймов в пятнадцать вышиной на дне кроличьей норы. Она ведёт в сад удивительной красоты.
Он долго смотрел на меня. Я отвернулся. Мне было наплевать.
Я услышал снаружи машину. Возможно, это Хэнк Гэнзер. Он не нашёл тела Иегуди Смита на чердаке. Я почему-то это знал.
И мог догадаться, как Кейтс отреагирует на это. Хотя, очевидно, он с самого начала не поверил ни единому слову. Я многое бы отдал тогда, чтобы оказаться внутри сознания Рэнса Кейтса — или того, что он использовал для этих целей, — и посмотреть, о чём он думает. Впрочем, куда больше я бы дал, чтобы оказаться внутри сознания Кого Угодно, человека, напечатавшего на моём ручном прессе карточку Иегуди Смита и положившего яд в пузырёк «ВЫПЕЙ МЕНЯ!».
На лестнице послышались шаги Хэнка.
Он вошёл в дверь, и взгляд его первым делом устремился на меня. Проговорив обычное «Привет, док!», он повернулся к Кейтсу.
— Никаких признаков аварии, Рэнс. Я ехал медленно и смотрел по обе стороны дороги. Ни следа съехавшей вбок машины. Но, может, нам заняться этим вместе? Если один станет водить взад-вперёд прожектором, а другой вести, то видно будет куда дальше. — Он взглянул на наручные часы. — Всего половина третьего. Рассветёт не раньше шести, а это нескоро...
Кейтс кивнул.
— Окей, Хэнк. Но, знаешь, я собираюсь привлечь к этому делу ребят штата, на случай, если машина Бонни окажется где-то ещё. Мы знаем, когда они уехали из Нилсвилла, но не можем быть уверены, что поехали они в Кармел-Сити.
— Но зачем им?..
— Откуда я знаю? — сказал Кейтс. — Но если они поехали сюда, то сюда они не приехали.
Меня с таким же успехом могло бы там не быть вовсе.
— Хэнк, ты смотрел у Уэнтвортов? — вставил я.
Он перевёл взгляд на меня.
— Конечно, док. Слушай, что это за шутка?
— Ты смотрел на чердаке?
— Конечно. Всё облазил с фонариком.
Я знал это, но закрыл глаза.
И тут Кейтс меня всё-таки удивил. Его голос зазвучал едва ли не мягко.
— Стэгер, идите отсюда к чёрту. Идите домой и проспитесь.
Я снова открыл глаза и посмотрел на Хэнка.
— Ладно, — сказал я, — я пьян или безумен. Но послушай, Хэнк, стоял наверху перил чердачной лестницы огарок свечи?
Он медленно покачал головой.
— А столик со стеклянной крышкой в углу чердака, кажется, северо-западном?
  
— Я не видел, док. Я не искал столик. Но я заметил бы огарок, если бы он был на перилах. Я помню, как держался за них, спускаясь.
— И ты не помнишь труп на полу?
Хэнк мне даже не ответил. Он снова перевёл взгляд на Кейтса.
— Рэнс, может, мне лучше отвезти дока домой, пока ты будешь звонить? Где твоя машина, док?
— Через дорогу.
— Ладно, не будем выписывать штраф за парковку в неположенном месте. Отвезу на своей. — И он опять посмотрел в поисках подтверждения на Кейтса.
И Кейтс подтвердил. Я возненавидел за это Кейтса. Он ухмылялся мне. Он поставил меня в такое дрянное положение, что мог себе позволить быть великодушным, чёрт бы его подрал. Если бы он бросил меня на ночь в обезьянник, я мог бы дать отпор. Если он отправит меня домой проспаться и даже выделит водителя...
— Пошли, док, — произнёс Хэнк Гэнзер. Он направился к двери.
Я встал. Я не хотел домой. Если я пойду сейчас домой, у убийцы Иегуди Смита останется вся ночь, чтобы закончить — что? И какое мне дело, не считая того, что мне нравился Иегуди Смит? И кто такой, чёрт подери, был Иегуди Смит?
— Послушайте, Кейтс... — сказал я.
Кейтс смотрел в дверной проём мимо меня.
— Иди, Хэнк, — произнёс он. — Посмотри, стоит его машина как надо или посреди улицы. Мне надо сказать ему кое-что, а потом я его отпущу. Думаю, он доберётся.
Должно быть, он надеялся, что я сломаю себе на лестнице шею.
— Конечно, Рэнс.
Шаги Хэнка вниз по лестнице. Затихающие.
Кейтс поднял глаза на меня. Я стоял прямо перед его столом, стараясь не выглядеть мальчиком на экзамене перед учителем.
Я поймал его взгляд и чуть не отступил назад; я ненавидел Кейтса и знал, что он ненавидит меня, но я ненавидел его как должностное лицо, про которое мне известно, что это тупой болван и мошенник. Он, как мне казалось, ненавидел меня как кого-то, кто в качестве редактора имеет власть и использует её против людей, подобных ему.
Но его взгляд был не таким. Это была чисто личная ненависть и злоба. Это было что-то, о чём я не подозревал, и меня это потрясло. А в пятьдесят три года меня потрясти нелегко.
А затем этот взгляд исчез, так внезапно, словно выключили свет. Он глядел на меня безразлично. И его голос был безразличным, почти ровным, совсем не таким громким, как обычно.
— Стэгер, — сказал он, — вы знаете, что я могу с вами за такое сделать, а?
Я не ответил; он и не ждал этого от меня. Да, кое-что я знал. Начиная с ночи в обезьяннике за пьянство и буйство. А утром, если я буду настаивать в свою иллюзиях, он сможет позвонить доктору Бакену за психиатрической помощью.
— Я этого не делаю, — сказал он. — Но я хотел бы, чтобы вы больше не мешались у меня под ногами. Понятно?
И на это я не ответил. Если ему надо подумать, то и молчание сойдёт за согласие. Очевидно, он тоже так решил.
— А теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям, — сказал он.
И я так и сделал. Я легко отделался. За исключением взгляда, которым он меня наградил.
Нет, я не чувствовал себя героем-победителем. Мне следовало смотреть правде в глаза и настаивать, что в том чердаке произошло убийство, остались ли там вещественные доказательства или нет. Но я сам слишком запутался. Мне нужно было время всё обдумать и понять, что же, чёрт возьми, произошло на самом деле.
Я спустился по лестнице и вышел наружу, в ночь.
Машина Хэнка Гэнзера стояла у входа, но он вылезал из моей машины через дорогу. Я направился к нему.
— Ты малость отклонился от тротуара, док, — сказал он. — Я тебе её передвинул. Вот твой ключ.
Он протянул мне ключ, я положил его в карман, а затем снова открыл только что закрытую им дверь, чтобы взять лежавшую на сиденье бутылку виски. Нет смысла оставлять её, если уж приходится оставлять тут машину.