Неблагая

Рейз неуверенно нависает надо мной с грустным щенячьим взглядом. Он как будто ждет, что я снова разрыдаюсь. Но я этого не делаю, и его лицо светлеет.
— Я кое-что нашел, — сообщает он, сдерживая волнение. — Перед тем как услышал тебя. — Он покачивается на месте, будто намереваясь снова погладить меня, но в итоге выглядит так, словно просто не знает, куда девать руки.
Я киваю и в последний раз шмыгаю носом:
— Показывай.
Однако прежде чем я успеваю отвернуться, выпрямиться и сосредоточиться, он все же протягивает руку и слегка касается рукава моей куртки с чужого плеча.
— Погоди, — говорит он. — Возможно, это не совсем то, чего мы ожидали. Тебе стоит подготовиться.
— В каком смысле? — огрызаюсь я, не успев собраться, чтобы выразиться помягче. Не представляю, как я выдержу еще одну неприятность. Мы должны найти сокровища. Не может же все быть зря.
— Ты получишь свою долю, — обещает Рейз. — Я об этом позабочусь. Просто… Ну, в общем, тебе лучше все увидеть самой.
— Так вот я и говорю: показывай. — Я знаю, что он старается быть любезным, а я к нему несправедлива. Но грубость — единственная броня, что у меня осталась.
Рейз задерживает на мне взгляд, потом резко выдыхает и срывается с места. Он ведет меня по коридору — как мне кажется, в направлении, противоположном тому, откуда я пришла, но это не точно. Я слегка теряюсь, и в целом мне уже все равно, куда мы идем.
Кошмар какой-то.
Наконец мы оказываемся в пустом помещении с гигантским окном. Я даже слепну на мгновение, когда медный предсумеречный свет разливается по гладким белым стенам. Я моргаю. Это не окно. Это широкая распахнутая дверь, ведущая на балкон.
Мы стоим на головокружительной высоте, с той же стороны горы, с которой пришли, и смотрим на ослепительные просторы белого камня. Я перевешиваюсь через резные перила, но с такого угла Исольда и Олани не видны, а видна только ровная площадка. Слева вдоль стены поднимается винтовая лестница.
Я поднимаюсь по ступеням вслед за Рейзом.
Они закручиваются еще более тугой спиралью, чем лестницы на нижних ярусах, а от перил тут одно название. Поскользнусь — и все, конец. Рейза, разумеется, высота не смущает — видимо, это естественно для человека, у которого по команде отрастают крылья.
Сердце быстро стучит, и не только из-за крутого подъема. Мы так близки к развязке. Как только мы заберем сокровища, как только мне заплатят, как только я вернусь домой — все сразу наладится. Я найду способ избавиться от Госсамера и удержать Исольду рядом. И буду в безопасности.
— Рейз, — начинаю я, но извинение замирает на моих губах. Я врезаюсь головой в его плечо. Мы стоим на самом верху лестницы, а я и не заметила.
— Смотри.
Я протискиваюсь мимо него и чуть не отскакиваю обратно на ступени.
На меня смотрит дракон. Зубы цвета слоновой кости скалятся в пасти, которая могла бы вместить меня целиком.
Точнее, не дракон, понимаю я, и сердце встает на место. Скелет дракона.
Высокие колонны шипастого позвоночника, выбеленные, как камни, на которых он покоится, витком спирали огибают грудную клетку размером с дом моих родителей. Структуры, бывшие когда-то его лапами, со временем разрушились, но я вижу, что они поджаты так, как во сне их поджимает Бирч.
Дракон умер тихо.
Мы выходим на закрытую площадку на крыше, изгибающуюся полумесяцем вокруг купола здания. Единственная стена открыта всем ветрам, вдоль нее тянутся узкие арки. Закатное солнце окрашивает пространство оранжевым огнем.
Но сосредоточиться на архитектуре сложно, потому что весь пол занимает огромный драконий скелет.
В угасающем солнечном свете что-то поблескивает. Я ожидаю увидеть ложе из золота и драгоценных камней, однако в этом драконьем гнезде ничего нет — кроме одной светящейся точки. Она почти не заметна, но когда мне удается разглядеть в ней драконье яйцо, кажется, что не заметить его невозможно.
Однажды я видела огненный опал; он был вставлен в брошь, которую Исольда у кого-то стащила. Он как будто светился изнутри, цветные вихри и крапинки искрились и танцевали как живые. И не шел ни в какое сравнение с тем, что я видела сейчас.
 
Яйцо надежно спрятано под одним из изгибов драконьего скелета. Оно размером с дыню, но рядом со взрослой особью выглядит крошечным. Поверхность его розовато-бежевая, покрытая оранжевыми, красными и зелеными искорками — такими яркими, что почти больно смотреть. Свет играет на скорлупе с непринужденностью старого друга. Когда на месте пустот еще были чешуя и плоть, яйцо пряталось у дракона под сердцем.
Вероятно, те же чары, которые охраняют книги в комнатах с окнами без стекол, на протяжении многих веков защищали от воздействия стихий и это маленькое пространство. Если не можешь защитить детеныша сам или передать его в надежные руки, то лучшего потайного места, чем эта крыша, и не представить.
— Я туда не пролезу. — Когда Рейз подает голос, я не сразу соображаю, о чем речь. Он наклоняется ко мне, указывая пальцем на скелет. — Ребра соединены между собой. И мне туда не протиснуться. — Он делает паузу, позволяя мне самой догадаться. Потом заканчивает: — А вот ты могла бы.
Я отшатываюсь от этого предложения:
— Ты хочешь, чтобы я залезла в скелет, как ребенок — в домик на дереве?
Рейзу едва удается сдержать вздох разочарования:
— Не идеальный вариант, конечно, но другого выхода я не вижу.
— А это не будет… проявлением неуважения? — Даже в виде груды костей дракон вызывает благоговение. Он излучает магию. Я в жизни насмотрелась на ручных драконов, но ручные — не такие огромные. И не дышат огнем.
Не сворачиваются калачиком на крыше, чтобы умереть, укрывая собой единственного наследника.
Причем это не обычный дракон — это огнедышащий фаердрейк. Был, во всяком случае. И потому маленькое сияющее яйцо — сокровище неизмеримой ценности. Сколько можно выручить за последнее живое яйцо фаердрейка?
Рейз высказывает ту же мысль:
— А не будет ли неуважением оставить его здесь, вообще лишив возможности жить по-настоящему? Или уйти с пустыми руками?
В ушах звенят слова Исольды. Я не верю, что ты хочешь сидеть на месте до конца своих дней.
— С пустыми руками? — переспрашиваю я. В голове гудит. — Я… должно быть что-то еще. Хоть что-нибудь. Это же просто яйцо.
— А это — просто библиотека! — Его голос отражается от камней и пустот в тех местах, где когда-то были драконьи глаза. — Не крепость и не сокровищница! Мы можем хоть неделю тут рыскать, но что имеем, то имеем, Исилия. И у нас не появится ничего получше только потому, что нам так хочется.
Я лихорадочно пытаюсь соображать:
— Мы… Мы можем вынести отсюда свитки. Ты сказал, они зачарованные. Может, там есть заклинания. За них будут платить. Заберем столько, сколько сможем…
Рейз качает головой:
— Пустая трата времени. Может, они чего-то стоят, а может, нет, но без помощи Лейры нам все равно не найти покупателей. В наших руках это просто куча старых пыльных бумажек. А вот это, — он кивает в сторону дракона, в глазах вспыхивает огонек, — вот это действительно чего-то стоит.
Мои взятые взаймы сапоги скрипят по камню.
— Я не возьму оплату яйцами, Рейз. Мне нужно золото.
— И оно у тебя будет, — обещает он. — Я это устрою. Что ты знаешь о фаердрейках?
Я вздыхаю, но ругаться с ним, похоже, бесполезно.
— Они дышали чистой магической энергией. Любили золото и драгоценные камни. Последнего видели лет двести назад. Этот лежит здесь уже неизвестно сколько веков, и не факт, что яйцо еще живое.
— А вот и нет, — говорит Рейз, глядя на скелет через мое плечо. — Драконьи яйца живут тысячи лет. Им не нужна мать. Никто даже толком не знает, отчего они вылупляются.
— То есть детеныш может вылупиться хоть завтра?
— Или никогда. — Он пожимает плечами. — Но если он так долго продержался, то ему, наверное, нужен какой-то дополнительный уход, чтобы появиться на свет. Вот и узнаем.