"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— А это разве не… Что они делают, сир?! — воскликнул пацан, уставившись на эшафот.
Перед толпой скучающих стражников, которые уже вовсю бились о заклад, на помосте выступали Биба и Боба.
Одноглазая тихо что-то шипела себе под нос, стоя в раскоряку и то и дело пытаясь высвободится из колодок. Синевласой же повезло меньше. Она хоть и не стояла раком перед всей улицей, но столб, к которому она была прочно привязана, как и кляп во рту не сулили ничего хорошего. В отличие от своей товарки, вместо проклятий и ругани, она предпочитала смиренно опущенную голову и тихие слезы.
Молодой стражник, который еще на площади тыкал мне в рожу копьем, возбужденно натачивал здоровенного вида бердыш. Блестящее лезвие и пересуды северян не оставляли простора для фантазии — дурочки таки доигрались.
— Сир! Они ведь не казнят их, верно?! В городе запрещены казни! Истинный рыцарь не допустил бы такого! Мы ведь поможем!? — пылко протараторил Гена, нервно теребя свою долбанную булавку.
Поди, об очередном подвиге замечтал.
— Ага, счаз-з-з… Всегда хотел окончить жизнь в разборках с толпой здоровенных мужиков! Совсем дурак что ли? — плюнул я, не обращая внимания на разочарование в глазах парня.
— Да как вы можете шутить перед лицом чужой смерти!?
Да я и не шутил… Впрочем в чем-то он прав — мимо пройти тоже не вариант. Надо хоть поинтересоваться, что тут за херня. Все-таки — Бивис и Батхед из той же гильдии, а у Фальшивки явно с балдой не лады. Прибьет меня еще, за халатное обращение с сотрудниками…
— Пожрал пирожков, твою мать! — фыркнул я, приближаясь к лестнице на эшафот.
Глава 11: Встать, цирк идет!
У короткой лестницы на помост с печальным видом высился уже знакомый мне бородач в широком алом кушаке с медной бляхой. Нихрена в их званиях не понимаю, но, похоже, мужик служит кем-то типа сержанта.
Пожилой дядька глядел то на горе-уголовниц, то на своего молодого собрата, излишне увлеченного процессом заточки монструозного топора. Судя по вселенской грусти в немолодых глазах — мужик не разделял энтузиазма напарника. Заслышав топот берцев, он чуть вздрогнул и обернулся ко мне.
— А, отпустили, значится... Ну добро. — без особой радости в голосе, кивнул «сержант», опираясь на толстое древо с тяжелым наконечником.
Какое-то у него больно большое копье. Рогатина, что ли? А дед говорил, что рогатины только у дружинников... Впрочем — пофиг!
— Слушай, отец, а чего это у вас тут затевается-то? — начал я без лишних предисловий.
— А не видать? Воровке руки отнимают да ведьме голову сносят. Чего ж тут непонятного...
Ну, чего-то типа такого я и ожидал. Поглядев на нервно мнущегося Гену, я увидел, как массивная грубая дверь распахнулась, и из форта вышел сотник.
В снежно-белом меховом плаще и с богато украшенным мечом на поясе, он сильно выделялся на фоне остальных северян. Не тратя времени, он сходу двинулся через толпу стражников, прямиком к лестнице на эшафот. И лишь моя побитая и не особо уверенная в своих действиях туша преградила ему дорогу.
Он не издал ни звука, а лишь нахмурился на меня из-под густых бровей.
Немая сцена прервалась топотом стражников и лязгом рапиры. Быстро надавив на плечо мальца, я заставил его воткнуть булавку обратно в ножны:
— Не то чтобы мне хотелось лезть не свое дело... Но, а как же суд? Ну, там, присяжные, судья и все такое... — наконец подал я голос, убедившись что северяне не спешат заковывать меня в колодки.
— Я судья. — без каких-либо эмоций ответил великан и уже собирался самолично спихнуть меня с пути, но я быстро отскочил и затараторил:
— Тогда... А где же адвокат, прокурор, приставы, «встать суд идет» и деревянный молоточек?!
Блин, что я несу-то?!
Сотник, кажется, разделял мои мысли по поводу этой сумбурной речи, о чем свидетельствовала изогнутая мохнатая бровь.
— К казни колдуньи и воздаянию воровке... — великан мельком взглянул на «сержанта». — Приступить!!!
Громогласный рев прокатился по площади, отчего парнишка с топором испуганно подскочил, но очухавшись, быстро засеменил к одноглазой. Вид Блестящего отполированного лезвия заставил хвостатую наконец заткнуться и перестать дергаться.
— Отставить!!! — заорал я, кажется, даже переплюнув клич северянина.
Малолетний палач недоуменно замер. Все стражники уставились на меня и в их лицах, как и в глазах сотника, читался простой вопрос — «ты дурак или самоубийца»?
Сам бы знать хотел... Ладно, уже поздно!
— На каких это основаниях вы собираетесь казнить этих двух идито... Тьфу, девчонок, если даже суда не было? — наконец нашелся я.
Холодные серые глаза отзывались дрожью в спине, но взгляда от северянина я так и не отвел.
— У тебя хата с краю, снежок. Какая твоя забота? Ты их подельник, али просто в мешок захотел?
Вопрос на миллион, если честно. Как бы из-за этих двух дур — меня самого на плаху не повели. Я попытался еще раз воззвать к разуму северянина и объяснить, что рубить руки за сраное яблоко и обвинять в колдовстве всех подряд — такая себя идея. Местные не одобрят.
Но он остался непреклонен:
— Кража из воинского обоза — карается смертью! — начиная терять терпение, заявил сотник. — И пусть благодарит грядущий праздник, за то, что она отделается лишь парой загребущих ручонок, а не буйной головой.
Но закипающий гнев северянина волновал меня куда меньше зеленого глаза кошатины, неотрывно следящей за перепалкой. Врожденная дурость и наглость не позволяли ей вопить или молить о пощаде, попутно обещая себя в вечное пользование любому, кто спасет ее от топора. Но лицо выдавало малявку с головой — во мне она видит последнюю надежду.
Поглядев на пыльную физиономию хвостатки и отметив пару блестящих влажных дорожек на щеках, я все же решился:
— Дура она, а не воровка... Гена, дуй за мной. — кивнул я мальцу, и нарочито медленно поднялся по ступенькам.
— И рогача до кровавых соплей доведет, недомерок... В каземат его!!! — тут же рявкнул великан.
Стражник с топором уже было накинулся, и занес оружие, но несильный удар магнитного жезла выбил монструозный бердыш из рук молодого садиста. Кинжалом было бы сподручнее, но блеск оружейной стали мог бы спровоцировать северян. А усугублять никак нельзя — и так по краю иду.
Перехватив раненной рукой извлеченную рапиру и вырвав ее из рук Гены, я поднял дорогой клинок высоко над головой:
— Заклад!
Ломящиеся, кто к лестнице, кто просто к помосту, стражники вдруг замерли — властным жестом сотник предотвратил едва не начавшуюся свару. Или просто перенес на «попозже».
— Ставлю рапиру и полный кошель против ее рук! — чуть спокойнее повторил я опуская оружие.
Гена глядел на меня как на полоумного. Эх, парень, ничего ты в бородатых не понимаешь...
Если бы меня попросили назвать самый безумный факт о северянах — им стала бы их безудержная тяга ко всяким спорам да азартным играм. И вовсе не потому, что они дофига лудоманы. По словам деда, это у них традиция такая. То содержимым карманов «махнуться не глядя», то трофеями наобум, то в азартные игры всякую херню проигрывать.
Это у них что-то вроде почитания то ли судьбы, то ли предков, то ли родины — даже дед толком объяснить не мог. Типа, проигрыш это подношение предкам сулящее удачу, а выигрыш — благословение свыше да знак, что твои покойные пращуры тобой довольны. А раз уж они довольны, то и остальные бухтеть не должны. Под этим соусом и девок замуж выдают и в дружину принимают. Ну, или голову снимают — как повезет. Ибо настоящая ставка, от которой не принято отказываться — твоя жизнь.
Бред полнейший, но северянам об этом лучше не говорить — зарубят нахрен!
— Даром твоя зубочистка не далась. — плюнул сотник и уже собирался дать отмашку, как я вновь поднял руку вверх:
— Тогда ставлю свою голову и все что под ней!
Гена напару с хвостатой да синевласой наградили меня недоверчивыми взглядами, словно соревнуясь, у кого сильнее глаза округлятся. Не могу их винить, ибо сам с себя в глубоком шоке. Может это последствия от встречи с ногой «сира Ланцеврота»?