"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— А ты еще что здесь забыл?! — немедленно окрысилась одноглазая едва заметив мою физиономию сквозь прутья.
— На экскурсии. А вы, я смотрю, в этом санатории уже вовсю расслабляетесь? По путевке или так, по блату взяли? — поинтересовался я, кивая в ответ вежливо поклонившейся синевласке.
Похоже, молодой уже хотел прервать нас и рявкнуть что-то вроде “не болтать с заключенными”, но бородатый его почему-то остановил. Жалостливо поглядев на узниц, северянин в кушаке скомандовал своему напарнику приглядеть за нами, а сам двинул за дверь. Наверное — докладываться.
Насупившийся молодой снеговик с деланным безразличием прислонился к одной из решеток, ожидая пока мы наговоримся.
Чего это старший такой добрый? А впрочем, какая разница?
— Так за что на нарах чалитесь, девчата? — пожал я плечами и, на манер стражника, прислонился здоровым плечом к стене.
Одноглазая немедленно заявила: “Да ни за что!” и наверняка бы добавила: “Меня адвокат поимел!”, но синевласая оказалась более расторопной:
— Она яблоко с повозки у ворот укра… Взяла. С северной повозки. — стараясь держаться подальше от засранной бадьи, сказала девчушка в платье.
Как выяснилось из короткой беседы — рецидивисток повязали за то, что одноглазой захотелось похрустеть сочным яблочком, с одной и телег, что ожидали досмотра у ворот. Возвращаясь от мельника и таща на рынок несколько мелких крысиных шкурок, кошатина вдруг увидала повозку доверху набитую фруктами — видимо, для праздника. Но хвостатой дуре и в голову не пришло, что тырить провизию у северян, да еще и в их присутствии — крайне хреновая идея. Синевласку же приняли чисто за компанию. Посох ее им чем-то не угодил.
— Понятно все с вами, короче… — подвел я итог, заслышав нетерпеливое покашливание появившегося из-за двери бородача. — Ну ладно, бывайте. Хлеб с параши не ешьте, в тазик не садитесь, и мыло в душе не роняйте. Адье! — козырнул я Бивису и Батхеду да отправился за северянином.
Пусть посидят пару деньков, авось мозгов прибавится. В конце-концов, за яблоки не расстреливают.
Бородач размял затекшую от шишака шею и, раскрыв массивную дверь, кивнул, мол, заходите.
Новое помещение также не впечатляло красотой — те же голые каменные стены да полосы света из бойниц. Разве что пара серых гобеленов с перекрещенными пиками, хорошая масляная лампа да красивый, хоть и обшарпанный, бурый стол из дорогого дерева сглаживали впечатление.
Сидящий за столом рыжий великан, едва завидев наше присутствие, отложил истертый карандаш и жестом ткнул на лавку у стены.
— Беглый али дезертир? — без лишних предисловий, спросил широкоплечий северянин, уставившись на меня.
Отправив Гену на неказистую лавку у стены, я, не обращая внимания на густые нахмуренные брови, развалился в подгоревшем кресле перед столом:
— Не тот, не другой. Я вовсе не с ваших краев.
— Угу, оно и видно… А это кто? — сверкнув дорогущим перстнем, мужик ткнул толстым пальцем в мальца.
— Просто пацан. В помощники прибился.
Гена уже собирался что-то сказать, но поглядев в мои глаза, благоразумно промолчал. Правильно, нефиг снеговиков нервировать. Конелюба они и слушать не станут.
— Пацан? А девкой был бы краше… — вздохнув и почесав густую рыжую бороду, мужик откинулся на кресле. — Ну? Кто таков? Откудова? На кой ляд шпану по площади гоняешь?
Удержав болезненный стон, я на манер сотника, раскинулся на подгоревшем сиденье и лениво зевнул. По словам деда — отморозки терпеть не могут вежливость и заискивание. По их долбанутым традициям, любые намеки на хорошие манеры считаются за попытку обмана или проявление слабости, а потому, нужно вести себя как можно непринужденнее.
— Та “кукушонок” я. С гнезда украли. Не видать что ли?
— Ну, толкуешь ты и впрямь не по-нашенски… Ну валяй, “кукушонок”, трави за свою судьбинушку. — безразлично махнул он рукой.
Походу, рыжий уже все для себя решил и не собирается верить ни одному моему слову. Ну, это мы еще посмотрим…
Стряхнув пыль с рукава, я завел давно заготовленную историю. Проблемы с памятью не особо способствовали стройности истории, но вспомнить наши с дедом репетиции было проще простого, — особенно если альтернативой является казнь или ссылка на крайние севера. С дезертирами да беглыми крестьянами за мостом не цацкаются.
 
Поэтому я немедленно завел слезливую историю о молодой красивой девушке — дочери мятежного воеводы. Во время усмирения «Простора» юная девица была схвачена подлыми западными конелюбами и отдана на поругание озверевшей солдатне в назидание другим непокорным снеговикам. Грязные южные ручонки терзали румяную северную плоть аж до самого конца войны. После разгрома у рва и стремительного бегства конелюбов, несчастную девушку захватили с собой, дабы горемыка могла и дальше согревать постели обезумевшей от похоти солдатни.
Я несколько путался в показаниях, назвав с пяток городов в которые ее увезли, но быстро поправился, пояснив, что она кочевала из рук в руки в качестве игрушки в руках бесчестных южных дикарей. Пару сюжетных твистов слямзил у Аллерии и вот-вот собирался вкорячить какие-нибудь темные культы с богатым похотливым отчимом, но в последний момент одумался — уж больно у рыжего глаза заблестели.
— Ну и вот, значится, во время нашествия заморских куриц меня и заделали. Мамашку-то мою, к тому времени, в бордель определили — там я все детство и провел. Ну а потом, как водится, заманался срамным бабам портки стирать да пошел свою удачу пытать. На мир поглядеть, себя показать и все такое… — подвел я итог своей вымышленной истории и снова недовольно зыркнул на Гену.
В отличие от безразличного великана, тот уже второй платок в слезах извазюкал. С каждым новым поворотом в судьбе вымышленной северянки, парнишка пускал все больше и больше соплей. Он настолько жалостливый или просто тупой?
— Студеная былина, ничего не скажешь… — наконец подал голос сотник, откладывая бумажки, в которых то и дело ковырялся во время моего рассказа. — Так, значится, и накалякаю: “Безмерный враль и паршивый лицедей.”... — он уставился на меня долгим тяжелым взглядом и наконец, впервые улыбнулся. — Что? Поди думал, зря городовые щи хлебают? Кумекал, мол, дураки мы, не заприметили тебя? Да у тебя же, балбес, на лбу нацарапано, что ты из вольных рубак! Но за небылицу благодарствую — мужиков за чаркой позабавлю!
Вот же блин… А хрыч старый все спорил, говорил, мол — «да какое им дело? Расскажешь про барыню-боярыню и вся недолгая! Возиться им с тобой, ишь чего удумал…». Пень ленивый!
— Слушай, ну не беглый я! Просто наемник! И то бывший. — игнорируя разочарованный взгляд мальца, воскликнул я, спешно прикидывая, как бы резко похудеть, чтобы пролезть во-о-он в ту бойницу.
Сотник явно хотел что-то заявить, как в кабинет, без стука, сунулся стражник — тот самый молодой, что с копьем.
— Посадник, точно в срок как было велено! — обратился он к сотнику. — Изволить начинать или…
— Да иду-иду, бесово семя! Без нужды торопыга, по нужде копуша… — великан жестом отослал стражника и недовольно вздохнув, поднялся с линялого кожаного кресла:
— Хрен с тобой, глухарь перелетный. — бросил он, снимая со спинки кресла ярко-белый меховой плащ. — Броди свободно… Почитай, сказки твои на веру приняты. Но следующий раз стражу свистай, а не свару затевай! Нехрен из площади цирк устраивать!
Сдержав облегченную улыбку, я быстро кивнул, и, забрав мальца, с лавки, едва ли не вприпрыжку выскочил в коридор, не дожидаясь рыжего громилу. Мало ли — передумает еще.
Пронесло! Мне уже начало казаться, что меня по соседству с этими дурами запрут. Кстати, где они? Пройдя по длинному коридору, я с удивлением отметил, что все камеры пусты. Уже отпустили, что ли?
Всю дорогу Гена обиженно надувал губки. То ли ему не понравилась концовка моей басни, то ли он принял все за чистую монету и теперь чувствует себя дураком, а может, обиделся, что я его пацаном назвал, пес его знает.
Первый этаж встречал подозрительной пустотой. Никто не спал на лавках, не играл в кости и не жрал капусту. Чуя неладное, я вышел на улицу.