"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Дальше всё закрутилось необычайно быстро.
Выстрел задрал ствол пистолета вверх, и не удержавшуюся на ногах девушку буквально снесло вглубь фургона. Прямо на некстати вылезшую Фею. Кошечка, и без того перепуганная пальбой над ухом, крайне отрицательно отнеслась к приземлению любимой хозяйки на не менее любимый кошкою хвост и, раззявив пасть в паническом мяве, вымахнула вперед. Вот только в намеченной для приземления точке вместо пустого пространства маячил чужой жеребец. Конь испуганно шарахнулся в сторону, но увернуться от вопящего болида не успел. Понимая, что извернуться и брякнуться в другом месте она не успевает, Фея выпустила когти и отчаянно вцепилась в фыркающую лошадиную морду. Обезумевший от боли конь, взвился на дыбы. Кошка, призвав на помощь все врожденные и приобретенные навыки, на коне удержалась, а вот наездник – нет. Лошадь Мастерсона тоже шарахнулась в сторону. Британец, пытаясь успокоить животное, кинул взгляд на пленника и его конвоиров и побелел от страха.
На шум громыхнувшего на дороге выстрела обернулись и Пелевин, и оба солдата. И пока драгуны оторопело наблюдали, как их командир, брызжа кровью из простреленной груди, падает в дорожную пыль, Алексей гаркнул Бирюшу: «Взя-я-ять!!!» – и ребром ладони размозжил кадык конвоира справа. Ухватившись за ствол винтовки убитого, Пелевин резко шагнул вперёд и влево и, действуя оружием, как громоздкой дубиной, впечатал цевьё ли-метфорда в переносицу второго драгуна. Надсадно хрипя и заливаясь кровью, солдат повалился на землю, а Алексей, передёргивая затвор, кувыркнулся вперед. Секундой позже он привстал на колене и всадил пулю в грудь Додсону, так и не успевшему выпустить верёвку из рук.
– Лошадку, конечно, жалко, – тихо выдохнул Алексей, наводя ствол винтовки на пытающегося скрыться Мастерсона. – Вот только я ни разу не Христос, а с этой тварью до смерти покалякать хочется. До его смерти, – уточнил сам себе траппер и плавно выжал спуск. Сухо щелкнул выстрел, и четырнадцатиграммовая пуля впилась в круп лошади. Ноги бедного животного подломились, и всадник, перелетев через голову коня, звучно шлёпнулся о землю.
– Поднимайся, падаль, – траппер, потрепав по холке Бирюша, ткнул стволом винтовки в бок стоящего на коленях Мастерсона. – И хватит стонать, не разжалобишь.
Выдернув из ножен на поясе драгуна штык, Алексей рывком поднял Мастерсона на ноги и пинками погнал его к дереву, украшенному веревочной петлей.
– Ты Евангелие знаешь? – траппер, в очередной раз подтолкнув англичанина, заставил его встать прямо под самодельной виселицей. – Значит, помнишь, как Иуда с жизнью счеты свел, – констатировал Алексей, глядя на отчаянно кивающего британца. – Если сам петлю не наденешь, – Пелевин, щелкнув затвором, уткнул винтовочный ствол в живот Мастерсону, – сначала брюхо прострелю, потом колени, так и брошу. Подыхать будешь долго и мучительно. Лезь в петлю, говорю!
– И зачем? – безжизненно поинтересовалась Полина, переводя взгляд с болтающегося в петле англичанина на Пелевина, сваливающего винтовки в фургон.
– Дак оружие продать можно, – устало утёр пот Алексей, потом, сообразив, что речь идет о другом, ткнул пальцем в повешенного. – Ты об этом что ли? Да опасаюсь я. Вдруг еще кто эту падаль святой жизни человеком признает. А самоубийцам в Рай ходу нет. А ты чего смурная?
– Я… я человека уби-и-ила-а-а, – по-прежнему уставившись в одну точку, простонала Поля, – шестую заповедь нарушила-а-а… – протяжно всхлипнув, девушка обхватила голову руками, – и теперь гореть мне в аду-у-у…
– Это вряд ли, – как можно уверенней заявил Пелевин, бережно обнимая рыдающую Полину за плечи. – Ты ж не просто так, из любви к душегубству, его прикончила, а меня спасая. А в Писании что сказано: «Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя». Так что не реви, ад как-нибудь и без тебя перебьётся. И спасибо, что ты меня так ценишь.
– Ценю? – удивленно вскинулась Полина, на мгновение, позабыв про слезы. – Да я… я тебя… – девушка вдруг осеклась на полуслове, немного помолчала и продолжила более спокойным тоном. – Да, ты прав. Я тебя ценю. Как лучшего проводника и… как довольно интересного… попутчика, – Полина, стараясь не сказать лишнего, упрямо прикусила губу. – Такого, такого… – не находя нужных слов, Поля несколько раз крутнула кистью и, так и не справившись с эмоциями, выпустила часть душевного смятения наружу: – Тупого, упрямого и бесчувственного!!
 
– Это чего это я бесчувственный? – вжимая голову в плечи, смущённо промямлил Алексей. – И вовсе я не такой…
– Да-а-а?! – уязвлено бросила Полина, сверля Пелевина возмущенным взглядом. – Не бесчувственный?! Я ему жизнь, – девушка патетически потрясла в воздухе пальцем, – жи-и-знь спасла, а он мне – спасибо. Даже не поцеловал…
– Дак чего понапрасну-то лезть? – смущенно буркнул Алексей, старательно отводя глаза в сторону. – Ты б все равно не позволила…
– Конечно бы не позволила! – девушка горделиво вскинула голову и небрежно бросила через плечо. – Но попытаться-то мог?
– Ну ты это… не злись, а? – чувствуя, что понемногу краснеет, Пелевин присел на корточки и без особой нужды подергал колесную чеку. – Когда меня в следующий раз из-за тебя не убьют, я тебя точно поцелую. Точнее, попробую…
– Я тогда сама тебя прикончу, – дотронувшись до спрятанного на груди дерринджера, угрюмо буркнула Поля, – пистолетик-то – вот он, никуда не делся…
Обдав траппера злым взглядом, девушка тяжело вздохнула и, забравшись вглубь фургона, свернулась клубочком. Забыться сном она не успела. Парой минут позже в повозку забрался Пелевин и принялся копаться в поисках лопаты. С горем пополам отыскав шанцевый инструмент, Алексей, стараясь не тревожить и без того злобно зыркающую из-под полуприкрытых век Полину, полез наружу, но вдруг остановился и прошипел что-то ругательное. Девушка приподняла голову и в сердцах сплюнула: траппер рассматривал валяющийся перед облучком маузер и укоризненно качал головой.
– Это ж пистолет, – проворчал Алексей, поднимая маузер со дна повозки. – Боевое оружие, а ты им, как барахлом ненужным, разбрасываешься. Держи и владей, – перехватив пистолет за длинный ствол, Пелевин протянул оружие Поле. Девушка взглянула на подарок и испуганно ойкнула: в полутьме фургона полированные щеки рукояти матово поблескивали и казались залитыми кровью. Память предательски вытолкнула наружу еще свежие воспоминания о ярком всполохе выстрела и удивленных глазах умирающего офицера, и девушка, зажав ладонью рот, стремглав выскочила из фургона. Алексей проводил попутчицу удивленным взглядом, но услышав сдавленный кашель и хрип подле кормы, понимающе вздохнул: судя по звукам, Полю мучительно рвало.
– Лейтенантик-то ихний сладкоежкой оказался, – пробурчал Пелевин, неловко протягивая немного успокоившейся девушке продолговатый предмет в бумажной упаковке. – На вот, шоколадку погрызи, полегчает…
– Какой там, погрызи, – брезгливо поморщилась Полина, отталкивая руку Алексея. – Я, наверное, еще долго есть не смогу, если вообще когда-нибудь смогу… – вспомнив о еде, девушка с трудом подавила рвотный спазм и, передернувшись от какой-то мысли, исподлобья взглянула на траппера. – Шоколадка… офицерская… так ты что, по карманам у них лазил?!
– Ну да, – охотник, равнодушно пожав плечами, сунул шоколадный батончик в карман. – Им добро уже ни к чему, а нам пригодится…
– Мародёр! – возмущенно выдохнула Полина, вскакивая на ноги. – Чурбан бесчувственный!!! Как ты мог?! Ну как ты мог брать у мертвых?!! – продолжая выкрикивать бессвязные обвинения, девушка подскочила вплотную к Пелевину и с силой затарабанила кулачками по его груди. Несколько минут Алексей стоически сносил истеричные выкрики и довольно ощутимые побои, потом занес руку над плечом, но передумал и отвешивать пощечину не стал. Приподняв Полину за воротник, как щенка за шкирку, траппер отставил слепо молотящую кулаками воздух девушку в сторону и сунулся в фургон. После непродолжительных поисков он вынырнул наружу и вложил в руки Полины фляжку. Та, не раздумывая, глотнула, ошарашено вытаращилась на Алексея и через мгновение вновь согнулась над колесом, исторгая из себя проглоченный брэнди и чудом сохранившиеся в желудке остатки завтрака.