Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
И вот сейчас она надеялась услышать какой-то голос, который скажет ей, как поступить. Мать воспитала ее правильно, и Лу-Энн никогда не лгала до тех пор, пока не стала жить с Дуэйном. А потом ложь, казалось, стала появляться сама собой, став неотъемлемой частью борьбы за существование. Но она, насколько ей было известно, в жизни своей ничего не украла, не сделала ничего по-настоящему плохого. Лу-Энн годами сохраняла свое достоинство и самоуважение, невзирая на невзгоды, и от сознания этого ей было хорошо. Оно помогало ей вставать навстречу изнурительным тягостям нового дня, начисто лишенного надежды на то, что следующий день станет хоть чуточку другим, хоть чуточку лучше.
Однако сегодня не происходило ровным счетом ничего. Тарахтящая газонокосилка приближалась, движение по шоссе стало более плотным. Лу-Энн открыла глаза и вздохнула. Что-то было не так. По-видимому, сегодня — именно сегодня — мать будет недоступна. Встав, Лу-Энн уже собралась уходить, когда ее захлестнуло чувство, не похожее на все, что она испытывала прежде. Ее взгляд помимо воли устремился в другую часть кладбища, на другой участок, расположенный ярдах в пятистах. Что-то неудержимо потянуло Лу-Энн туда, и она сразу же поняла, что это такое. Ноги сами повели ее по узкой петляющей дорожке, вымощенной асфальтом. Широко раскрыв глаза, она крепче прижала Лизу к груди, словно в противном случае малышку выхватила бы у нее какая-то невидимая сила, неудержимо влекущая ее в свой эпицентр. Лу-Энн показалось, что по мере того, как она приближается к месту, небо окутывается зловещим мраком. Шум газонокосилки затих, машины больше не ездили по шоссе. Единственным звуком остался свист ветра над травой, среди изъеденных непогодой обителей мертвых.
С волосами, растрепанными ветром, Лу-Энн наконец остановилась и опустила взгляд. Бронзовое надгробие было выполнено в том же стиле, что и надгробие матери, и фамилия была та же самая: Бенджамин Герберт Тайлер. Лу-Энн не была здесь после смерти отца. Во время его похорон она крепко сжимала руку матери; обе они не испытывали ни капли скорби, однако вынуждены были изображать подобающие чувства перед многочисленными друзьями и родственниками покойного. Странно устроен наш мир: Бенни Тайлер пользовался бесконечной любовью практических всех, кроме своей собственной семьи, потому что был щедрым и любезным со всеми, кроме семьи. Увидев полное имя отца, высеченное на металле, Лу-Энн почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Казалось, эти буквы были выведены на табличке, висящей на двери кабинета, и ей предстояло встретиться с самим обладателем этого имени. Лу-Энн непроизвольно попятилась от прямоугольника просевшей земли, стремясь бежать от грубых слов, казалось, проникавших все глубже в сердце с каждым шагом, приближавшим ее к останкам отца. Но тут ее захлестнуло то самое мощное чувство, которое она тщетно ждала у могилы матери. Подумать только, где это произошло! Лу-Энн буквально увидела прозрачную вуаль, витающую над отцовским надгробием подобно паутине, гонимой ветром. Женщина развернулась и бросилась бежать. Даже с Лизой на руках, она выдала такой спринт, что многие олимпийские чемпионы ощетинились бы от зависти. Не замедляясь, прижимая малышку к груди, Лу-Энн на бегу подхватила переноску и выскочила из ворот кладбища. Она не зажмуривалась, как птенчик. И даже не особо прислушивалась. Однако голос Бенни Тайлера поднялся из непостижимых глубин и безжалостно проник в нежные слуховые каналы его единственной дочери.
«Бери деньги, девочка моя! Папа говорит, возьми их и пошли всех и вся к черту! Послушай меня. Воспользуйся теми зачатками мозгов, что у тебя есть. После того как уходит тело, не остается ничего. Абсолютно ничего! Разве я когда-нибудь лгал тебе, куколка моя? Бери деньги, черт возьми, бери их, глупая сучка! Папа тебя любит. Сделай это ради своего папочки. Ты же знаешь, что сама этого хочешь!»
Работник с газонокосилкой проводил взглядом бегущую с ребенком на руках женщину. Небо над головой было таким девственно-голубым, что прямо-таки просилось на фотографию. Движение на шоссе заметно увеличилось. Все звуки жизни, необъяснимым образом исчезнувшие для Лу-Энн на эти несколько мгновений, вернулись снова.
Работник перевел взгляд на могилу, от которой убежала Лу-Энн. «Некоторым на кладбище мерещится всякая чертовщина, — рассудил он, — даже средь бела дня». И продолжил подстригать траву. Лу-Энн уже скрылась из виду.
* * *Ветер гнал мать и дочь по длинной грунтовой дороге. Пробивающееся сквозь листву солнце нещадно пекло, и лицо Лу-Энн стало мокрым от пота; ее длинные ноги пожирали расстояние шагами, с одной стороны, похожими на машину в своей размеренности, с другой стороны, обладающими восхитительной грацией животного. В детстве и юности она бегала быстрее всех в о́круге, обгоняя в том числе и игроков университетской футбольной команды. В седьмом классе учитель физкультуры сказал, что Господь наделил ее скоростью мирового класса. Однако никто не объяснил, что ей делать с этим даром. Для тринадцатилетней девушки с фигурой взрослой женщины это означало лишь то, что если она не могла отбиться от приставаний мальчишки, решившего ее потискать, она по крайней мере могла от него убежать.
Но сейчас в груди у Лу-Энн все горело. У нее даже мелькнула мысль, что она скончается от инфаркта, как и ее отец. Быть может, во всех потомках этого мужчины где-то глубоко кроется какой-то физический изъян, только и ждущий случая выкосить очередного Тайлера. Лу-Энн замедлила шаг. Лиза расхныкалась, и она, остановившись, крепко прижала девочку к груди и, нашептывая ласковые слова в маленькое розовое детское ушко, принялась медленно описывать в густой тени деревьев большие круги. Наконец плач затих.
Оставшуюся часть пути до дома Лу-Энн прошла пешком. Слова Бенни Тайлера помогли ей принять решение. Она заберет из фургона все, что сможет, и пришлет кого-нибудь за остальным. Какое-то время поживет у Бет — та уже не раз предлагала ей. У Бет старый, полуразвалившийся дом, но в нем полно комнат, а после смерти мужа единственными ее компаньонами остались два кота, как она клятвенно заверяла, еще более безумные, чем она сама. Если придется, Лу-Энн будет брать дочь с собой в школу, но она обязательно получит аттестат о среднем образовании, после чего, возможно, окончит какие-нибудь курсы в колледже округа. Если это смог сделать Джонни Джарвис, сможет и она. А мистер Джексон найдет кого-нибудь другого, кто «с радостью» займет ее место. Все эти ответы на стоящие перед ней вопросы нахлынули так стремительно, что Лу-Энн испугалась, как бы ее голова не разорвалась от облегчения. Мать поговорила с ней, возможно, кружным путем, но магия сработала.
— Никогда не забывай о близких, ушедших из жизни, Лиза, — прошептала Лу-Энн своей малышке. — Всякое может случиться.
Приблизившись к фургону, она замедлила шаг. Накануне Дуэйн купался в деньгах. Интересно, сколько у него осталось… Когда у Дуэйна в кармане заводилось несколько долларов, он щедро угощал своих дружков в «Сесть и пожрать». Одному Богу известно, как он поступил с той пачкой купюр, которую прятал под кроватью. Лу-Энн не хотела знать, откуда у него деньги. Для нее это была лишь дополнительная причина убираться отсюда ко всем чертям.
На повороте дороги с дерева взмыла стайка дроздов, напугавших Лу-Энн. Бросив на них сердитый взгляд, она двинулась дальше. Наконец впереди показался фургон, и Лу-Энн застыла как вкопанная. У входа стояла машина. Кабриолет, огромный, черный, сверкающий, с большой хромированной фигурой на капоте, на таком расстоянии показавшейся отдаленно похожей на женщину, занятую половым актом. Дуэйн ездил на видавшем виды пикапе «Форд», который Лу-Энн в последний раз видела на штрафной стоянке. Ни у кого из его приятелей не было такого сумасшедшего агрегата. Во имя всего святого, что здесь происходит? Неужели Дуэйн окончательно спятил и купил себе этот дредноут? Осторожно приблизившись к машине, Лу-Энн осмотрела ее, краем глаза посматривая на фургон. Сиденья были обтянуты белой кожей с темно-бордовой отделкой. В салоне царила безукоризненная чистота; часы на приборной панели сверкнули в лучах солнца так, что Лу-Энн вынуждена была зажмуриться. На сиденьях не было ничего, что позволило бы установить владельца. В замке зажигания торчал ключ с висящим на кольце брелком в виде крошечной пивной банки. В специальном гнезде лежал телефон, подключенный к ящичку между приборной панелью и передними сиденьями. Быть может, эта тачка все-таки принадлежит Дуэйну. Но затем Лу-Энн прикинула, что за нее пришлось бы выложить все деньги, припрятанные под матрасом, и добавить еще.