Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ)
Лиза лежала в переноске. Лу-Энн аккуратно подоткнула одеяло, укрывая свою спящую дочь. Она отдала малышке часть своего ужина; девочка уже ела «взрослую» пищу, но сейчас она опять заснула, не расправившись до конца с морковным пюре. Лу-Энн тревожилась, что ее дочь спит не по распорядку. Ей не давала покоя мысль, а что, если на психическом здоровье Лизы через много лет скажется то, что она каждый божий день по несколько часов проводит под стойкой в шумном, прокуренном кафе? Это понижает ее самооценку и причиняет всякий прочий вред, о чем Лу-Энн читала в журналах и смотрела по телевизору. Данная кошмарная мысль частенько становилась причиной бессонных ночей. И это было еще не все. Когда Лиза полностью откажется от материнского молока, будет ли у нее достаточно еды? Машины нет, вечно приходится наскребать мелочь на автобус, бегать под дождем… Что, если девочка подхватит какую-нибудь болезнь? Что, если серьезно заболеет ее мать? И ее положат в больницу? Кто позаботится о Лизе? Медицинской страховки у Лу-Энн не было. На прививки и осмотры она носила девочку в бесплатную больницу округа, но сама уже больше десяти лет не показывалась врачам. Пока что она молодая, сильная и здоровая, однако все это может быстро измениться. Загадывать наперед нельзя… Лу-Энн едва не рассмеялась вслух, мысленно представив себе, как Дуэйн пытается разобраться в бесконечных деталях повседневной жизни дочери. Да он через несколько минут с воплями убежит в лес! Однако смеяться тут было не над чем.
Глядя на то, как открывается и закрывается крошечный ротик, Лу-Энн вдруг поймала себя на том, что на сердце у нее стало так тяжело, словно его придавил один из грузовиков со стоянки перед кафе. Ее дочь полностью зависит от нее, а правда заключалась в том, что у Лу-Энн не было ровным счетом ничего. Каждый день своей жизни она находится всего в одном шаге от пропасти, постоянно к ней приближаясь. Падение неизбежно; это лишь вопрос времени. В памяти Лу-Энн всплыли слова Джексона. Замкнутый цикл. Ее мать. Затем сама Лу-Энн. Дуэйн во многих отношениях был вылитой копией Бенни Тайлера. А следующей будет Лиза, ее очаровательная дочурка, ради которой она готова убить или быть убитой — что только потребуется, чтобы ее защитить. Все говорят, что Америка — страна возможностей; перед тобой находятся все двери, нужно только их отпереть. Вот только таким, как Лу-Энн, забыли вручить ключи. А может быть, и не забыли. Может быть, это было сделано сознательно. По крайней мере, именно так видела все Лу-Энн, когда находилась в глубокой депрессии, как сейчас.
Тряхнув головой, она крепко сжала руки. Подобные мысли ей сейчас не помогут. Раскрыв сумочку, женщина вытряхнула из нее блокнот. Ее сильно заинтриговало то, что она узнала в библиотеке.
Шесть победителей в лотерею. Лу-Энн начала с прошлой осени и добралась до настоящего времени. Она выписала их имена и краткие биографии. В газетных заметках были фотографии всех победителей: казалось, их улыбки простирались на целую страницу. В обратном порядке победителями были: Джуди Дэвис, двадцать семь лет, мать-одиночка, живущая на социальное пособие с тремя маленькими детьми; Герман Руди, пятьдесят восемь лет, в прошлом водитель-дальнобойщик, инвалид, получивший травму на работе, с огромными счетами за лечение; Ванда Трипп, шестьдесят шесть лет, вдова, получающая пособие в четыреста долларов в месяц; Рэнди Смит, тридцать один год, недавно овдовевший, с маленькой дочерью на руках, лишившийся работы на конвейере; Бобби Джо Рейнольдс, тридцать три года, официантка из Нью-Йорка, которая после выигрыша в лотерею отказалась от своих грез о карьере на Бродвее и уехала на юг Франции изучать живопись. И, наконец, Реймонд Пауэлл, сорок четыре года, разорившийся бизнесмен, вынужденный переселиться в приют для бездомных.
Лу-Энн откинулась на спинку стула. И Лу-Энн Тайлер, двадцать лет, мать-одиночка, абсолютно нищая, необразованная, без перспектив, без будущего. Она как нельзя лучше впишется в это жалкое сборище.
Это только последние шесть месяцев… А сколько их еще? Лу-Энн вынуждена была признать, что все сюжеты были один лучше другого. Главный приз достается тем, кто находился на самом дне. Старикам, нежданно получившим богатство. Молодым, у которых внезапно появилось светлое будущее. Сбылись самые сокровенные мечты. У Лу-Энн перед глазами появилось лицо Джексона. «Кто-то ведь должен выиграть. Почему бы не ты, Лу-Энн?» Его спокойный, размеренный голос манил ее. Больше того, эти два предложения снова и снова звучали у нее в голове. Она поймала себя на том, что начинает сползать с края воображаемой дамбы. Что ждет ее в глубоких водах по ту сторону? Лу-Энн этого не знала. Неведомое одновременно пугало и манило ее. Она посмотрела на спящую дочь. Ей не удавалось стряхнуть с себя видение того, как ее девочка вырастает и становится женщиной, живущей в трейлере, окруженном молодыми волками, бежать из которого некуда…
— Милочка, о чем это ты задумалась?
Вздрогнув от неожиданности, Лу-Энн увидела рядом с собой Бет. Та ловко удерживала в обеих руках тарелки с едой.
— Да так, ни о чем, — ответила Лу-Энн. — Просто подсчитываю свое богатство.
Усмехнувшись, Бет бросила взгляд на блокнот, но Лу-Энн поспешно его захлопнула.
— Что ж, мисс Лу-Энн Тайлер, когда сорвете большой куш, не забудьте нас, маленьких людишек.
И, фыркнув, Бет отправилась разносить заказы посетителям.
Лу-Энн грустно улыбнулась.
— Не забуду, Бет, — тихо промолвила она. — Клянусь!
Глава 7
Было восемь часов утра. Лу-Энн вышла из автобуса, неся в переноске Лизу. Это была не та остановка, на которой она выходила обычно, но до фургона отсюда можно было дойти за полчаса, что не составляло для нее никакого труда. Дождь ушел, оставив после себя ослепительно-голубое небо и сочную зелень на земле. Стайки птиц воспевали хвалу смене времен года и уходу нудной зимы. Шагая под лучами утреннего солнца, Лу-Энн повсюду вокруг видела молодую поросль. Ей нравилось это время суток — спокойное, умиротворенное, вселяющее надежды.
Она устремила взгляд на бескрайние поля и луга, и ей стало грустно. Женщина медленно прошла под аркой мимо облупившейся вывески, обозначающей вход на кладбище «Райские лужайки». Длинные, тренированные ноги автоматически привели ее к секции 14, участку 21, могиле 6, расположенной на небольшом холме в тени матерого кизила, готового вскоре показать свои цветы. Поставив переноску на каменную скамью у могилы матери, Лу-Энн достала Лизу и, опустившись на корточки в сырую от росы траву, смахнула с бронзового надгробия ветки и опавшую листву. Ее мать Джой прожила совсем недолго — всего тридцать семь лет. Лу-Энн знала, что для Джой Тайлер это был краткий миг — и в то же время вечность. Годы, прожитые вместе с Бенни, были очень тяжелыми, и, как теперь точно знала Лу-Энн, они ускорили уход матери из жизни.
— Вспомнила? Лиза, здесь лежит твоя бабушка. Мы ее не навещали, потому что погода была ужасная. Но теперь пришла весна, и мы снова пришли к ней. — Подняв малышку, Лу-Энн указала на просевшую землю. — Вот здесь. Сейчас она спит, но всякий раз, когда мы приходим, она как бы просыпается. Разговаривать с нами бабушка не может, но если крепко зажмуриться, как птенчик, и очень-очень прислушаться, можно ее услышать. Бабушка даст знать, что она думает о том или о сем.
Сказав это, Лу-Энн уселась на скамейке, взяв на колени малышку, надежно укутанную в одеяло для защиты от утренней прохлады. Лиза все еще не очнулась от сна; обычно ей требовалось какое-то время, чтобы полностью проснуться, но уж зато потом она будет без отдыха двигаться и говорить в течение нескольких часов. На кладбище никого не было, кроме рабочего, подстригавшего траву газонокосилкой. Звуки ее мотора сюда не долетали, да и машин на шоссе было очень мало. Тишина вселяла умиротворенность, и Лу-Энн крепко зажмурилась, как птенчик, и очень-очень прислушалась.
Еще на работе она решила позвонить Джексону, как только у нее закончится смена. Ей было сказано звонить в любое время, и Лу-Энн рассудила, что он ответит после первого же звонка, в какое бы время она ему ни позвонила. Казалось, ответить «да» будет проще простого. И это правильное решение. Настал ее черед. После двадцати лет, полных горя, разочарования и отчаяния, обладающего, казалось, бесконечной растяжимостью, боги улыбнулись ей. Из многих миллионов лототрон выбрал ее, Лу-Энн Тайлер. Такое больше никогда не повторится, в этом она была абсолютно уверена. Еще Лу-Энн не сомневалась, что те другие, о которых она читала в газетах, также сделали этот телефонный звонок. И она не нашла в газетах ничего о том, что с ними случились какие-либо неприятности. Подобная новость сразу же разнеслась бы повсюду, особенно в той бедной среде, в которой вращалась Лу-Энн, где все играли в лотерею, отчаянно стремясь избавиться от горькой безысходности нищеты. Однако в какой-то момент между тем, как она ушла из кафе и села в автобус, где-то в глубине ее души раздался голос, потребовавший не хватать телефон, а попросить совета у кого-нибудь постороннего. Лу-Энн часто приходила на кладбище, поговорить, положить на могилу сорванные в поле цветы, полить водой место последнего успокоения матери. В прошлом ей часто казалось, что она действительно общается с матерью. Никаких голосов Лу-Энн никогда не слышала; все было на уровне ощущений, чувств. Здесь ее порой захлестывала эйфория или, наоборот, глубокая печаль, и в конце концов Лу-Энн списала все на то, что это мать обращается к ней, направляя свои соображения касательно проблем, имеющих отношение к своей дочери, в ее тело и рассудок. Женщина понимала, что врачи, скорее всего, сочли бы ее сумасшедшей, однако это нисколько не отражалось на том, как она относилась к своим чувствам.