Два дня до солнца (СИ)

Не верю увиденному.
Данила Александрович исчез.
Через пару секунд мигает зелёный глаз светофора и слышится звуковой сигнал для слабовидящих.
Машины останавливаются только сейчас. А, значит, дорогу он не переходил.
***
Ночь откровенно паршивая. Вроде только засыпаю, как раз ― будто что-то толкает, и тут же глаза резко распахиваются сами.
Фроня, сладко дрыхнущий у меня в ногах, временами тоже просыпается. Поднимает голову, смотрит сонными жёлтыми глазами, словно пытаясь понять, что там снится хозяину, что он ворочается туда-сюда и не дает спать честным котам.
Весьма сложно не думать о том, что произошло вечером. Я на сто процентов уверен: загадочный Данила Александрович не мог никуда деться. Там рядом ни деревьев, ни здания, чтобы в пару шагов уйти с поля зрения. Надо прилично прошагать, чтобы добраться до скамейки в скверике. А что уж говорить про стены музея.
Он… исчез.
Всё это было бы смешно, если бы не так громко шуршала съезжающая крыша.
Раньше я бы отмахнулся, мало ли чего привидится, но чертовщина тянулась с обеда.
Я закладываю руки за голову, смотрю в потолок. По нему змеятся крохотные трещинки, напоминающие реку и маленькие притоки. На самом деле они, конечно, напоминают, что надо заняться ремонтом, но мне пока не до него.
Многие знакомые… коллеги-авторы ходят к психологам. Уж не знаю, почему. То ли творческая профессия накладывает отпечаток, то ли просто совпадение: людям нужны советы специалиста, так как сами они не могут выйти из лабиринта, держащего тисками разум и душу.
Я ни к кому не хожу. Не замечал подобной потребности. Мозги вроде бы стояли на своём месте, вполне успешно перемалывая всю поступающую информацию и находя решения, когда требовалось.
Но вот сейчас…
Если так пойдет дальше, мне потребуется не психолог, а психиатр.
Именно об этом я думаю, с горем пополам погружаясь в тревожный сон.
Снится что-то невразумительное, утром я уже ничего не помню. Но, тем не менее, радуюсь, что не чувствую себя разбитым.
Сегодня есть чем заняться: Ян прислал отредактированные главы. Процесс въедливый, я его очень не люблю, но он необходим.
С Яном Ржевским я познакомился задолго до того, как стал писателем, зарабатывающим на жизнь своими текстами. Это был один давно ― на форуме, где желающие выкладывали своё творчество и потом обсуждали, помогая друг другу улучшить текст.
Замечательное время, принесшее немало настоящих друзей. И неважно, как далеко вы живете, если умеете сходить с ума одинаково. Да-да, временами, если прочитать переписку писателей, можно заподозрить неладное с головами у всех участников беседы.
В отличие от меня, Ян оказался профессиональным филологом. Он преподавал в университете русский язык и литературу, обладал врожденной грамотностью и уже тогда писал на заказ курсовые для балбесов-студентов.
Мы никогда лично не встречались, но я прекрасно знаю, что Ян ― высокий брюнет-одиночка, недавно сменивший очки на контактные линзы и любящий буквы больше, чем людей.
Еще он вполне успешно пишет даркфэнтези ― всегда так… с размахом, томов на десять-двенадцать. С ним, когда речь заходит о том, у кого больше, мне каждый раз приходится скорбно умолкать.
Временами кажется, что его тексты слишком мрачны и глубоки для сетевого читателя, но чем больше он находится на сайте со мной, тем шире становится его целевая аудитория становится все шире и шире.
Целевая аудитория… страшный зверь, с которым приходится столкнуться каждому автору. Если кто-то вам скажет, что он – миф, и никто никогда его не видел, то просто разворачивайтесь и уходите.
Никакой ЦА нет, лишь пока вы что-то пишете для себя. В тетради в клеточку, в толстом ежедневнике с потертой обложкой, в файле, разукрашенном причудливым шрифтом, в закрытке на сайте… Да, там вы один на один со своим текстом и правда можно не думать, что и кто скажет.
Но едва вы нажимаете кнопку «Опубликовать», как одним ударом распахивается дверь туда, где о вас будут говорить. Вам говорить. Много разного. Хорошее, если текст достойный. Плохое, если он сырой и недоработанный. Очень хорошее, если его прочитает тот, кто мыслит так же, как и вы. Очень плохое, если текст для читателя далек так же, как сияющие звезды на небе.
  
Возьмите щепотку мистики, размажьте на полотне фэнтези, раскидайте элементы хоррора, свяжите нитью любовного романа и сложите в коробку комедии положений.
Вы станете знаменитым… в одном случае из сотни. Хотя сотня ― это для красного словца. Скорее, уж тысячи. Потому что в остальных случаях читатель просто приподнимет брови и спросит: «Что это, автор?»
Прежде чем считать, что ваш роман выстрелит в цель, научитесь хотя бы держать в руках пистолет.
Понимайте, что вы пишете и для кого. Только в этом случае можно получить от многострадальной авторской музы сито, через которое получится просеять голоса тех, кто нужен именно вам. И уже там разбираться, какую похвалу слушать и к чьей критике прислушиваться.
И помните, ЦА ― существует. Просто примите это. А уж как с ней работать ― зависит от ваших целей и вас самих.
Это мне постоянно твердит Ян. И… постоянно нарушает все мыслимые и немыслимые правила. Собственно, поэтому мы и работаем вместе, так как понимаем друг друга.
Весеннее солнце светит прямо в окно. Фроня развалился на стуле и подставляет ему пушистое пузо. Пришлось специально поставить стул так, чтобы кот мог получать солнечную ванну и не дёргать меня во время правки.
Есть у него дурная привычка подходить сзади, становится на задние лапы, а когтями передних впиваться в крайне важный писательский орган, без которого не создать ни одного мало-мальски приличного произведения.
Мигает окошко мессенджера, всплывает лаконичное: «Получил?» 
Что-то толкает меня не только ответить о файле с редактурой, но и рассказать о событиях вчерашнего дня. Ян слушает. Удивительная способность письменно не перебивать. Конечно, она имеет не такой эффект, как при разговоре, но всё равно может выбить из колеи.
Я даже не замечаю, как пальцы летают на клавиатуре, отстукивая каждую деталь. Временами кажется, что клавиши захлебываются, но я просто не обращаю внимания.
Все наконец-то изложив, я шумно выдыхаю.
Господи. Ощущение, что пробежал стометровку. Смех смехом, а порой во время авторских дискуссий или чего подобного рубашка и правда прилипает к спине. Вот и считай, что писательство ― исключительно спокойная работа.
Молчание Яна начинает напрягать.
Рассмеялся бы. Прислал бы какой кривляющийся смайлик. Написал бы: «Ну, ты, вли-и-ип!». Но нет. Ничего подобного. И я невольно начинаю нервничать. Может быть, зря сказал?
Стоило молчать о таких вещах, Антон Шут, а не трындеть налево и направо.
Успеваю уже отругать себя на чем свет стоит, но тут приходит сообщение.
Ян: Ты раньше точно ни с кем из них не встречался?
Всего лишь буквы на голубом, разрисованным причудливыми линиями фоне, но чувствуется даже сюда: он совершенно серьёзен. Никаких шуток, никаких подколов.
И меня отпускает. Воздух вновь кажется сладким и свежим.
Как мало надо для счастья ― знать, что тебя не считают психом.
Шут: Нет, никогда.
Ян: Странно. Очень странно для такого совпадения. Не удивлюсь, если они вдвоем в сговоре. Ярасланов и этот Данила. Но вот…
Он что-то пишет. Пауза. Снова пишет.
Я хмурюсь, чувствуя, как внутри всё скручивает невидимая пружина.
Ян: Ты, как я понимаю, не читал его, а я вот да. Пишет хорошо. Остро так, что ни слово, то в самую цель. Даже временами зависть брала. Хорошо хоть понимаю уже, что я ― Ржевский, а не кто-то другой, поэтому впадать в депрессию нет смысла.
Приподнимаю бровь, тут же пишу ответ.
Шут: настолько хорош?
Ян: хорош. Почитай «Чудовища умрут сегодня». Собственно, я к чему… При его тиражах, встречах, даже видел по телику и прочему… Ну, просто смысла нет гнаться за другим автором. Который к тому же работает в другом жанре.