Черное солнце (ЛП)

— Да. Знали.
— Сначала не были уверены, — добавляет папа, складывая руки вместе. — Мы думали, что он наблюдает за нами. Он знал, что наши проделки были незаконными, и хотя мы с ним договорились, все равно опасались, что он донесет на нас. Или убьет. Отдаст вампирам. Он двуличный, никак не предскажешь, что он собирается сделать.
— Но потом, через некоторое время, — продолжает мама. — Мы поняли, что он наблюдал за нами не для того, чтобы причинить вред или сдать вышестоящим. Он присматривал за тобой. Ему было любопытно. Видимо, он понял, что ты принадлежишь Элис и Хакану, и мы боялись, что он попытается забрать тебя, но он этого так и не сделал. Он держался на расстоянии, хотя мы знали, что он просто выжидал своего часа.
— Вы знаете, что когда-то он был человеком? — говорю я им.
— Да, — говорит отец. — Сын Скарде. О нем ходит много легенд.
Легенды о Солоне? Как бы мне хотелось услышать их все.
Я бросаю взгляд на маму.
— Почему ты решила, что он использует меня, чтобы попытаться убить своего отца?
Она пожимает плечами.
— Всего лишь предположила. Мы знали, что он был первым помощником Скарде, знали, что они поссорились, стали врагами. Когда он забрал тебя, я подумала, что он увидел твою силу, что ты наполовину ведьма. И узнав, что ты дочь Джеремайса, подумала, что это вполне возможно.
— Значит, думаешь, он присматривал за мной, потому что хотел, чтобы я служила в какой-то подпольной армии?
— Не знаю, — говорит она со вздохом, — правда не знаю. Он жутко упирался, что это не так, и я немного ему верю. А ты?
Я тянусь к своему ожерелью, ощущая рубин между пальцами, разочарованная тем, какой холодный камень.
— Я думаю, это приходило ему в голову. Вероятно, именно поэтому он забрал меня. Но я также знаю, что он никогда не подвергнет меня опасности. Он хочет, чтобы я развивала свою магию, правда. Но это нелегко, — я смотрю на маму, потом на папу. — Хотя вы могли бы научить меня.
— Ты права, — говорит отец, похлопывая меня по ноге и поднимаясь на ноги. — Мы можем. И мы должны это сделать. Нет никакого смысла склоняться только на свою вампирскую сторону. Абсолон знает только свои фокусы, магию, которая была дана ему. Он не может создавать ее или придавать ей форму.
— Можешь научить меня щелкать пальцами и создавать огонь? — с надеждой спрашиваю я. — Потому что я завидую, когда он так делает.
Он смеется.
— Конечно, доченька. Все будет со временем. Это не произойдет в одночасье. Ты еще неопытна. Вспомни, что произошло во время землетрясения.
— Я до сих пор не знаю, что сделала.
— Ты инстинктивно добралась до колодца, — говорит мама. — Тот, что освещен луной внутри тебя. У нас всех есть такой же колодец.
— И как же мне сделать это снова? Я вижу колодец. Возможно, я даже пользовалась им раньше, но в последнее время, когда пробую… ничего не происходит.
— Потому что боишься, — говорит отец, протягивая руку и помогая мне подняться на ноги. — В каком-то смысле это хорошо. Так ты станешь уважать его. И теперь, с учетом того, что ты знаешь о Джеремайсе и черной магии, будешь пугаться еще больше. Потому что черная магия тоже есть в колодце. Тебе просто нужно выяснить, как разделить эти два понятия. Помни, только потому, что ты предрасположена к черной магии, не значит, что у тебя есть только она. В конце концов, магия она и есть магия. И ты можешь использовать ее во благо. Ты можешь призвать ее, чтобы он помогла тебе бороться с тьмой.
Он бросает взгляд на маму, и они обмениваются бессловесным разговором. Затем мама встает на ноги.
— Думаю, тебе пора, милая, — говорит она, кладя руки мне на плечи.
— Почему? Я только пришла, — ничего не понимаю.
— Мы заболтались, — говорит она. — И как бы сильно ты ни думала, что Абсолон ненавидит тебя, сейчас ты все еще принадлежишь ему. Это ничего не меняет. Он разнервничается, вот увидишь, а я не хочу, чтобы этот вампир появлялся в моем доме без предупреждения и приглашения, хорошо?
Я киваю, надеясь, что мама права насчет этого. Я все еще принадлежу ему, да? Или я вернусь в дом и увижу, что его сердце замерзло еще сильнее и никогда не оттает?
 
«На веки», — говорил он мне. Я принадлежу ему навеки вечные.
Что, если он передумает?
— Я отвезу тебя, — говорит папа, хватая ключи от машины.
— Пап, — протестую я. — Не нужно. Десять кварталов ехать. Я пойду пешком. Или через «Черное солнце».
— Нет, — резко говорит мама. — Держись подальше от Завесы. Там происходят плохие вещи. Возможно, для тебя это не так, но для нормального человека или ведьмы, чем больше туда заходишь, тем больше она тебя меняет.
— Зато быстро и легко, — и жутко.
— Я отвезу тебя, — снова говорит отец. — Не спорь. В моей машине безопаснее, она вся в руинах. Не волнуйся. Если пойдешь одна, не знаешь, что произойдет. Вампир снова может укусить тебя, да еще средь бела дня, а рядом нет Абсолона, чтобы поставить хулигана на место.
Я фыркаю.
— Поставить на место? Мягкий способ сказать «вырвал сердце и поджег».
Они оба непонимающе смотрят на меня.
— Что он сделал? — спрашивает отец.
Я быстро улыбаюсь им.
— Нам пора.
Я обнимаю маму на прощание, а затем мы спускаемся по лестнице и выходим через парадную дверь. Надеваю очки от яркого солнца, и мы идем через улицу к отцовскому «Вольво», садимся внутрь.
Я по привычке пристегиваюсь и расслабляюсь на сиденье, вдыхая знакомый запах кожи, лаванды, розы и сандалового дерева из пакетика сушенной смеси, засунутый в консоль, замечаю кристаллы, свисающие с зеркала заднего вида. Теперь, узнав, кто на самом деле мои родители, трудно не заметить все признаки колдовства, которыми они окружили себя.
Папа выезжает, и мы направляемся по Лили-стрит, движение сегодня спокойное. Я даже не знаю, какой сегодня день, время снова теряет всякий смысл.
Но мои внутренние мысли об отсутствии движения быстро заканчиваются, потому что машина останавливается сразу на улице Штайнер, в двух кварталах от того места, где мы должны повернуть направо на Скотт-стрит, которая приведет нас прямо к дому.
— Что, во имя ауры Гекаты27, происходит? — ворчит отец, пытаясь разглядеть что-нибудь в потоке машин, скопившихся перед нами.
— Почему вы хотели отомстить Элис и Хакану? — вдруг спрашиваю я отца. — Почему вы прошли через все эти трудности, чтобы убить их?
Он смотрит на меня, удивленно приподняв бровь. Затем снова смотрит на дорогу, медленно продвигаясь вперед на пару футов вместе с потоком машин.
— У Элейн была сестра, Табита, — смущенно говорит он. — Элис убила ее.
— Зачем?
Он смотрит на меня так, словно спрашивает, а ты как думаешь?
— Вампиры не убивают без причины, — продолжаю я. — Элис убила ее ради крови?
Он поджимает губы и снова смотрит на дорогу.
— Уверен, из-за этого тоже.
— Ты мне чего-то не договариваешь, — говорю я. — Почему Элис убила Табиту?
Он выдыхает, поглаживая руль.
— Это долгая история, Ленор, — говорит он, а затем жмет на клаксон, высовывая голову из окна. — Ну, чего встали?!
Я вздыхаю, глядя в боковое зеркало, наблюдая, как позади нас выстраивается поток машин. Не знаю, какого черта он так уклончиво говорит о моей настоящей матери-вампире, но у меня нехорошее предчувствие. Может, он не хочет больше ничего рассказывать в отсутствие мамы, ведь, в конце концов, это была ее сестра.
— О, кто-то идет, может, расскажет, что там, — говорит мой отец, но я не обращаю на него внимания, надеясь, что Элис была просто обычным морально серым вампиром, а не ужасной, еще этого мне не хватало.
— Извините, сэр, вы случайно не знаете, что происходит впереди? — спрашивает папа, и я поворачиваюсь чтобы посмотреть, с кем он разговаривает.
Мужчина опускает голову, заглядывая в окно со стороны папы, смотрит прямо на меня. Седые волосы, черные брови, черные глаза.
Запах серы забивает мне нос.
Я открываю рот, чтобы закричать, но он быстр.