"Фантастика 2023-197". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

«Как быстро освободить жало? – мрачно размышлял он, просовывая остриё в тесный длинный чехол задней части облачения. – Если не затягивать пояс, накинуть ленты, не перекрещивая и в нужный момент разорвать чехол».
Защита императора важнее, чем соблюдение этикета…
Зеркало отразило восходящее солнце. Эшесс отошёл к окну, проверяя возможности накидки, и замер от восхищения.
Над Рассахщи занималась заря, стремительно раскрашивая марево горизонта. Острые лучи Радоша-солнца вырвались на волю и вонзились в небо сияющими пиками, и небо заполыхало солнечной радугой. Лучи скользили по хрустальным крышам и куполам зданий, каменным парапетам и перилам балконов, высвечивая изваяния ледяного змея. Голубое стекло искрилось и переливалось в потоках света. Радуга разлилась на всё небо, когда Радош целиком поднялся над горизонтом, колеблясь в жаркой дымке и отражаясь в блестящей воде каналов. Воздух наполнился ароматами цветов, усыпавших улицы, взметнулся приветственными криками, и огласился рёвом фланоциклов, устремившимся по центральным аллеям к дворцовой площади.
Грянули трубные звуки наггеварского марша! И дробно вторили им праздничные барабаны…
– Пора! – провозгласил нагг-церемониймейстер, торжественной поступью входя в зал Облачений. Церемониальный жезл, обвитый его жалом, постукивал в такт шагам.
Заламин-наггир вернулся к зеркалу и надел на голову оптический обруч, завершив облачение.
Эшессу выпала честь первому идти по зелёной дорожке, соединяющей крыльцо дворца и высокий помост императора. Взволнованный Тониш семенил за иситар-ситом и нёс его жало, упрятанное в чехле. Это немного смущало принца-заламина, отвыкшего от дворцовых традиций. Он медленно шёл по дорожке, и озирался по сторонам.
Вокруг помоста, сразу за императорской гвардией, плотным кольцом выстроились нассаримы – и ящерка не проскочит. Воздушную зону курировали звёздные инспектора на фланоциклах. Эту почётную роль доверили самым достойным и отличившимся за последний сэптимель. А площадь скоро заполнилась флан окерами – воздушными каретами-антигравами с откидным верхом. Весь цвет окружной наггеварской знати слетелся в столицу…
– Погоди-ка! – заламин-наггир притормозил на полпути к помосту и скомандовал Тонишу:
– Остановись!
Когда неуклюжий подросток, зазевавшись, едва не обмотал его и себя жалом.
Эшесс настроил обруч на приближение и заглянул в каждый ближайший к помосту фланокер. Оттуда на иситар-сита уставились наместники, их дети, адзифы и свита – все с такими же оптическими устройствами на головах или мини-шаровизорами внутри антигравов… Ничего подозрительного или заслуживающего внимания: надменно-важничающие нагги, первые заламины-заги, взбудораженные праздничным ажиотажем. Жала с трещотками чуть подрагивали от возбуждения.
Принц-заламин невольно поморщился. Хорошо, что наггеварский марш почти заглушал трескотню, доносящуюся от фланокеров.
Рассматривая прибывших, иситар-сит скользил взглядом от кареты к карете, периодически фокусируясь на знаках отличия… Украшенные драгоценностями наряды, кричали о богатстве знатных родов; узорчатые покрывала адзиф… Наверняка под ними пряталось не одно симпатичное личико… Вот и семьи нагари вместе с нассар-нола.
Эшесс поискал взглядом Шуон-чи и нашёл их в первых рядах.
Этот герб с другими не спутаешь – змея обвивающая кинжал. Шуон-чи всегда отличались острым умом и воинственностью…
Заламин-наггир пробежал глазами по соседним фланокерам и… Одно из сердец ёкнуло… Эшесс вернул взгляд и в недоумении покачал головой.
«Показалось…».
Будто он узрел в толпе знакомое лицо, мелькнувшее из-под покрывала.
«Это невозможно!»
Тогда отчего же лихорадочно забились сердца, обгоняя друг дружку?…
Махнув Тонишу рукой, Эшесс продолжил путь и вскоре занял подобающее место на помосте – слева от трона императора, чуть впереди, и лицом к дворцу. Счастливый шадди присел на ступеньку у ног иситар-сита, не выпуская из рук жала. Волнуясь, он так судорожно вцепился в него, что Эшессу пришлось отобрать жало, хлопнув младшего по руке.
 
Тониш не обиделся. Он глазел по сторонам, а в голове втайне честолюбивого маленького шадди проносились амбициозные картинки… Вот Эшши-наггир жалит его в ходе священного ритуала яда и крови… Забывшись в мечтах, подросток вновь стиснул остриё иситар-сита и получил чувствительный шлепок по спине вырвавшимся из рук жалом…
В этот момент по зелёной дорожке вышагивали единокровный императора С-Вэшот и Манрасс – первый заламин С-Вэшота. Они сдержанно поклонились заламин-наггиру и заняли места на помосте. Справа от трона и чуть позади. Трон скрыл их от Эшесса, но ещё долго тот ощущал на себе неприязненный взгляд Манрасса… Это его император сперва хотел назначить иситар-заламином, а не своё опальное дитя. Но провидение решило иначе…
Эшесс вспомнил, что поведал ему однажды наггер-апа о своём единорожденном.
С-Вэшот появился на свет случайно. Прежний император С-Хонош был ученым – философом, автором книг и прослыл весьма далёким от государственных дел и равнодушным к очищению. Адзифират он содержал по традиции и ради потомства, а любимой адзифы у него не было…
Едва породив наследника, император оставил наггеши на попечение регента – единорожденного и удалился подальше от политики в один из удалённых округов, чтобы ничто не мешало ему писать философские трактаты. И как всегда, в подобных случаях, его подкараулил змей-рок, в образе прелестной адзифи-мими первого заламина тамошнего наместника…
От прекрасных глаз и форм Ораффи С-Хоноша не спасли даже глубоко философские взгляды на природу сцеживания яда… День за днём, ночь за ночью, и нагг-император обзавёлся целым отрядом заламинов и наггеши С-Вэшотом. Его тоже подкинули регенту-единорожденному, дабы капризный последыш не мешал предаваться очищению… А закончилось всё печально. С-Хонош так и умер, не снеся восторга в момент очередного соития, подточив собственный организм бесконтрольными и бесконечными выбросами яда. В отличие от заламинов, нагги соблюдали меру. Иначе сочиться ядом становилось опасно и требовалось своевременное восстановление…
За размышлениями Эшесс едва не пропустил явление адзиф императора, возглавляемых адзифой Рессаной – его моа, теперь и старшей, и любимой. Гордая Рессана не снимала покрывала на публике. Она лишь ненадолго приподняла расшитую жемчугом вуаль и улыбнулась своему дитя. С её благоволения адзифы расселись на ступенях, среди подушек, чуть ниже императорского трона. Сама Рессана с достоинством выпрямилась и осталась стоять, чтобы с приходом Великого Нагга занять почётное место – мягкое креслице в ногах у императора.
Эшесс с любовью смотрел на моа. Пока он служил на границе, она умудрялась через доверенных нассаримов при адзифирате слать «дорогому ребёнку» посылки с лакомствами, одеждой и деньгами…
Принц-заламин обожал её… Она родила его совсем юной… Адзифы созревали рано и уже в четырнадцать-пятнадцать сэптимелей их забирали от родных в чей-нибудь адзифират. А в шестнадцать или даже раньше – в пятнадцать, как Рессана, они становились моа заламина или маленькой адзифы. Иногда и того, и другого, если нагг и заламин-заги из разных кланов договаривались между собой. Это исключалось в императорской семье. У Эшесса никогда не будет адзифы-биби… Как и единокровного заламина-нагги, кроме Зерасса. После неудачных вторых родов Рессана потеряла ребёнка и способность к зачатию…
Помост заполнялся. В самом низу разместились придворные – знатные нагги императорской крови; наместники второго и третьего округов и префекторы императора… По знаку церемониймейстера музыку выключили, заламины придержали свои трещотки и в наступившей тишине прозвучал удар жезла. Нассаримы стражники распахнули парадные двери и на зелёную дорожку ступил император в золотой мантии, отделанной измариллами… Воздух завибрировал от ликующих выкриков подданных. Площадь забросали цветами. И Великий Нагг шествовал дорогой цветов, величественно переставляя ноги, а усыпанное самоцветами жало несли три жалоносца – наггеши из знатных семей. А далее следовали телохранители – нассаримы.