Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

— Я увидела не то, что предполагала, и испугалась, — пояснила я Мефодию Всеславовичу, разжимая кулаки и радуясь, что у меня короткие ногти — иначе были бы у меня сейчас дырки в ладонях, а так только небольшое покраснение.
Голос прозвучал хрипло, а горло чувствовало себя так, словно его драла стая огромных кошек. Ну и что, что они стаями не ходят? Для меня сделали исключение и собрались в прайд. В львиный. При мысли о Львовых я окончательно пришла в себя. На смену страху пришла злость.
— Что ж вы такого углядели-то?
— Похоже, привет от Тёмного бога. — И в ответ на недоумевающий взгляд домового пояснила: — У меня появился ещё один облик, точь-в-точь, как у Ли Си Цына, только я его не могу использовать. Но он наверняка на меня влияет, раз уж я его в зеркале вижу.
— Может, наведённое? Облика второго нету, а вам кажется? Есть такие умельцы создавать в разуме картины почти как настоящие, только кажущиеся…
— Нет, я обращалась в лису один раз, а потом облик стал для меня недоступен. Но я его всё равно чувствую.
— Может, показалось вам, что обращались?
— Я без одежды осталась. Какое уж показалось.
— Дела… — протянул Мефодий Всеславович. — У Ли Си Цына облик дурной, тьмой перекрученный. Не надо вам такого.
— Вот-вот, совершенно не надо, — согласилась я. — Мне рыси хватит. Ну их, этих непонятных лисиц. Только как избавиться-то?
— По воле Велеса токмо, — уверенно ответил домовой.
— Велес сказал, чтобы я к нему не обращалась, пока не разберусь с договором с другим богом, — напомнила я.
— Значит, нужно быстрее разбираться. А ну как эта лиса на вас влиять начнёт, если уже не начала?
— Я бы рада быстрей получить артефакт. Да как?
В голове не было ни единой мысли, как можно найти этот проклятый артефакт. И мало того что найти — его ещё нужно было всучить Львовым так, чтобы не получить проблем ещё и с ними. С другой стороны, выкрали же как-то этот артефакт из их сокровищницы, значит, слабые места там есть и можно будет подкинуть. Наверное.
Дверь хлопнула так, что я вздрогнула и сразу метнулась в прихожую отражать неведомую опасность. Но это всего лишь вернулась горничная. Раскрасневшаяся с мороза и необычайно довольная, словно на свидание к любовнику бегала. Но скорее всего, ей доплачивают за каждый доклад и такое счастье у неё от полученных сребреников за шпионскую деятельность.
— А скажите-ка, что вы искали в моих вещах, Полина, — сразу пошла я в наступление, вымещая на подвернувшейся жертве и свой испуг, и свою злость.
— Так убиралась я, Елизавета Дмитриевна, — чуть встревоженно ответила она. — Разве можно убираться, не трогая вещей? Даже пыль вытереть и то поднять-опустить что-то надо.
— Если бы речь шла только об уборке, я бы слова против не сказала, но вы именно рылись в моих вещах. И не надо врать, я это точно знаю. — Я зажгла на кончиках пальцев плетение, совершенно безвредное, но выглядящее весьма эффектно, намекая, что использовала для её уличения магические методы: не выдавать же домового? — Если я подобное замечу ещё раз, то вы покинете этот дом, невзирая ни на какие уговоры.
Конечно, прислуга — хоть маленькая, но защита от несанкционированных визитов, но не думаю, что горничную сложно нанять. Причём лояльную мне, а не Фаине Алексеевне. Денег, конечно, было жалко, но не настолько, чтобы пренебрегать собственной безопасностью.
Полина отшатнулась к двери и смотрела на меня с таким испугом, как будто я собиралась испепелить её здесь и сейчас. Не приняла во внимание, что я маг? Зря: могла бы подумать, что магия вкупе с отвратительным характером Рысьиных — довольно опасный коктейль. Не только Фаина Алексеевна может приходить в ярость, но и я.
— Я всё поняла, Елизавета Дмитриевна, ни одного лишнего движения, но уж не обессудьте, если что-то где-то плохо уберу, — осмелела она быстро. — Я не беру на себя ответственность определять точно, где проходит граница между «убирать» и «рыться».
— Не лукавьте, — усмехнулась я. — Всё вы прекрасно понимаете, Полина. Если вас не устраивают мои требования, то мы можем расстаться прямо сейчас.
 
Звонок в дверь избавил рысьинскую шпионку от немедленного ответа. Она бросилась открывать, показывая, что продолжает работать на меня и вообще очень дорожит местом. Я развеяла плетение: Волкова таким не напугаешь, а больше никого я пугать не планировала. Да и кого-кого, а штабс-капитана я точно не ждала: не похожа Полина Аркадьевна на нежных барышень, из слабых ручек которых можно легко выскочить. Наверняка Волкова уже пригласили на семейный ужин или даже семейный концерт. Маленький такой, для пары зрителей: папеньки и штабс-капитана. Вдруг уши потенциального супруга уже успели оттоптать Медведевы? Волков, конечно, тип осторожный, но вероятность несчастного случая ещё никто не отменял. А оглушённый Поленькиным визгом, он может и не заметить, как окажется с ней обручён. Маловероятно, конечно, но помечтать-то можно? А визжит Полина Аркадьевна громко и проникновенно, только называет это почему-то пением.
За дверью оказался Николай, что меня необычайно обрадовало, хотя вид он имел несколько удручённый. Расспрашивать при прислуге я не собиралась: не рыться она пообещала, но не подслушивать пока нет. И ведь потребуй от неё не подслушивать, наверняка с честным лицом заявит, что не сможет углядеть границы между «слушать» и «подслушивать».
— Николай, как замечательно, что вы пришли, — радостно сказала я, не дав ему и рта раскрыть. — Вы же составите мне компанию на прогулке?
— Добрый вечер, Лиза, — напомнил он о правилах приличия, которые я совершенно нахально проигнорировала. — Разумеется. Мне будет в радость с вами прогуляться.
— Елизавета Дмитриевна, а ужин? — всполошилась горничная, столь преданно на меня глядя, словно не она бегала на встречу по первой же записке от неизвестно кого. — Остынет же всё…
И за едой могут вестись беседы, очень полезные для благосостояния моей прислуги. То есть это она так думает, я же не собиралась вести никаких серьёзных бесед без защитных плетений.
— Разогрею. Я пока не голодна.
Сказала и сама удивилась, что это так: есть не хотелось совершенно, сказалось нервное напряжение от лицезрения себя в зеркале. Никогда раньше не думала, что могу быть настолько страшной. И самое ужасное — нет никаких средств всё исправить: ни кремов, ни процедур, ни, прости господи, пластических операций… Хотя какая это пластическая? Отрезание посторонней лисы — не прихоть, а насущная необходимость.
— Вы чем-то встревожены, Лиза? — спросил Николай, как только мы вышли.
Я набросила на нас плетение от прослушки, хотя, на первый взгляд, нами никто не интересовался. На второй тоже: плетение никто не пытался взломать. Во всяком случае, прямо сейчас.
— Всё тем же — договором с Тёмным богом, — ответила я, решив не посвящать Николая в возникшие проблемы с дополнительным обликом. — Нужно срочно что-то делать, а я понятия не имею, где искать этот проклятый артефакт. Мне кажется, если вернуть его Львовым, договор засчитается, как выполненный, и этот бог от меня наконец отстанет.
— Львовым? Почему Львовым?
— Потому что, как я подозреваю, они им владели раньше. Точно буду знать, лишь когда я его наконец подержу в руках. Правда, в последнее время я начинаю сомневаться, что это получится. Ровным счётом ничего не указывает, где этот артефакт может быть.
— Так может, его и нет?
— Есть, — я вздохнула. — Точно был, потому что та Лиза, которая была до меня, показывала его Юрию Рысьину. С этого всё и началось.
Николай нахмурился. Само его присутствие действовало на меня успокаивающе, пусть мои проблемы он решить не мог. Во всяком случае эти.
 
— Мне кажется, вы чего-то недоговариваете, Лиза. Откуда вы знаете, какой артефакт все ищут, если вы его не видели?
— Исходя из того, что он нужен всем, а Волков связывает свои амбициозные планы именно с владением этим артефактом, это что-то, точно дающее возможность претендовать на трон, — пояснила я. — Иначе смысла не было бы устраивать эти пляски вокруг меня.