Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

— Дмитрий Олегович, подтвердите, что мне нужны индивидуальные занятия, — брови Свиньиной-Морской сурово сдвинулись, чего Волков видеть не мог, поскольку смотрела Полина Аркадьевна сейчас на преподавателя. — В интересах страны.
— Для интересов страны, разумеется, было бы лучше, если бы вы занимались не в группе, — почти не покривил душой Дмитрий Олегович, которому за сегодня эта барышня успела надоесть хуже горькой редьки. — К сожалению, у меня нет возможности заниматься с вами отдельно, но я уверен, что вы найдёте замечательного учителя.
Поскольку всё внимание Волкова было приковано к Свиньиной-Морской, а она меня ещё так удачно загораживала, я попыталась оставить их наедине и даже успела сделать несколько шагов по коридору.
— Лиза, куда вы? — окликнул меня Волков. — Я обещал вам прогулку и не могу оставить своё обещание невыполненным.
— Это так любезно с вашей стороны, Александр Михайлович, — заметила я, — но право, вам не стоит утруждаться.
— Мне в удовольствие с вами прогуляться, Лиза.
Зря он так сказал. Глаза Свиньиной-Морской стали столь усиленно метать молнии, что появилось подозрение: магия у неё возникнет прямо сейчас и будет весьма убийственной для меня. Идея поставить её между собой и Волковым при ближайшем рассмотрении показалась не столь замечательной: не подумала я, что Поленька может воспринять меня как угрозу собственному семейному счастью.
— У нас было такое тяжёлое занятие, — вдохновенно сказала я, — что я не в состоянии гулять, а Полине Аркадьевне наверняка требуется помощь, чтобы добраться до дома.
— Меня должны ждать сани, — чуть не испортила она всё.
— Но я не уверена, что до саней вы сможете добраться без помощи штабс-капитана. Всё-таки такие нагрузки, как у вас сегодня, даром не проходят.
Я бы ей замигала обоими глазами, но вот незадача — Волков смотрел прямо на меня и никак не хотел отвлекаться.
— Вы правы, Лиза, — наконец сообразила, что от неё требуется, Свиньина-Морская, — у меня шумит в голове и ноги подгибаются. Ах!
Она прижала руку к голове и сделала вид, что собирается упасть в обморок, но свалиться попыталась не на стену, а на Волкова. Естественно, он её вынужденно подхватил, чуть покачнувшись, и посмотрел при этом с возмущением почему-то на меня.
— Александр Михайлович, вы такой благородный, — подбавив подобострастия в голос, выдала я. — С вашей стороны так великодушно оказать помощь Полине Аркадьевне.
Волковская улыбка ничего хорошего не сулила, но тем не менее он почти мирно сказал:
— Разумеется, Полина Аркадьевна, я помогу вам добраться до дома. Разве я могу поступить иначе?
Хотела я ещё добавить, что в благодарность Поленька ему непременно споёт, но потом решила, что это скорее его испугает, чем обрадует, поэтому просто прижала руки к груди, показывая своё восхищение офицерской жертвенностью. Волков холодно кивнул и повёл свою нежеланную даму.
Они уже довольно далеко отошли от меня по коридору, причём Свиньина-Морская даже один раз обернулась, отправив благодарную улыбку, после чего сосредоточилась на кавалере, напрочь забыв, что она устала после занятия и почти умирает. Во всяком случае полуобморочное состояние не мешало ей трещать как сорока. Волков же всей спиной выражал неодобрение моей инициативе, к спутнице почти не поворачивался и молчал.
— Скажите, а есть надежда, что он её уведёт насовсем? — грустно поинтересовался подошедший Дмитрий Олегович.
— Мне бы тоже очень этого хотелось, — честно призналась я. — Но боюсь, вероятность невелика.
— Жаль, — он вздохнул. — Могу я полюбопытствовать вашим уровнем магии?
— Чуть выше двухсот.
— Мне показалось побольше, — задумчиво протянул он. — Причём хорошо побольше. Этак раза в два. Впрочем, у оборотней иногда аура даёт погрешность.
— Вы видите ауру, Дмитрий Олегович? А вы можете научить меня? — заинтересовалась я.
— Это не всем дано, — неуверенно ответил он. — Даже если я возьмусь, у вас может ничего не получиться. Да и зачем вам?
— Я собираюсь стать целителем. Аурное зрение позволяет куда больше, чем диагностические плетения.
 
— Тогда да, лишним не будет. — Он задумался. — Контроль у вас, конечно, хорошо идёт. Занимались раньше?
— Как раз только контролем и занималась, — вздохнула я. — Больше почти ничего не умею.
— А почти ничего — это что?
— Так, по мелочи. В основном бытовые.
Платье почистить, труп создать, чемодан спалить — всё для гармонизации быта.
— Что ж, — чуть разочарованно ответил он. — Посмотрю, как вы будете заниматься, может, и подскажу что по аурам. На самом деле, это больше зависит от вас, чем от меня. Нужен такой несфокусированный взгляд, один раз поймаете — считайте, что научились. Нужно смотреть как бы сквозь объект, понимаете, Елизавета Дмитриевна?
— Не совсем.
Мне казалось, что я почти ухватила суть, но чтобы ухватить полностью, не хватало самой малости.
— К сожалению, сейчас у меня нет времени что-то объяснять. Возможно, после следующего занятия.
Мне тоже было очень жаль, но я лишь выразила надежду, что в следующий раз у него найдётся для меня время, которое я непременно оплачу при необходимости. Он оскорблённо ответил, что дело совсем не в деньгах и довольно сухо попрощался.
За время нашей беседы даже след Волкова со Свиньиной-Морской простыл. По-видимому, они, нигде не задерживаясь, бодро дотопали до саней и уже уехали. Наверняка Волков рассчитывает сдать Поленьку на руки отцу и удрать, а Поленька — непременно задержать кавалера на ужин. Кому из них повезёт, я бы с ходу не решила, поскольку они оба были не слишком щепетильны и очень упрямы в достижении своих целей.
Горничной в квартире не оказалось. Мефодий Всеславович сообщил, что ей принесли записку, после чего та быстро собралась и убежала. Докладывать, поди княгини Рысьиной, и вряд ли надолго, поскольку из кухни пахло чем-то вкусным.
Но есть мне хотелось не так, как проверить вертевшуюся в голове мысль: научиться смотреть сквозь что-то, использую зеркало. Почему-то казалось, что куда легче будет расфокусировать взгляд, разглядывая себя. Проверить это было проще простого, благо в спальне стоял огромный трельяж, напротив которого я и устроилась, пытаясь поймать то самое нужное для видения ауры состояние.
— Гнать эту Полину надо, — бубнил тем временем Мефодий Всеславович.
— Вам-то она чем досадила? — удивилась я.
— Опять в ваших вещах рылась, пока вас не было, — наябедничал домовой, и только после этих слов я поняла, что речь о горничной, а не о Свиньиной-Морской. — И ведь точно что-то конкретное ищет. Прям обнюхивает всё и поисковым артефактом тычется.
— Пусть обнюхивает, у меня и брать-то нечего, — заметила я, изо всех сил пытаясь не отвлекаться на разговор и смотреть в зеркало сквозь себя. Мне казалось, что ещё самая малость — и поймаю, поймаю тот ускользающий облик. — Как же мне расфокусироваться?
— Расфокусироваться?
— Сделать нечётким зрение.
— На глаза надавить можно, — посоветовал Мефодий Всеславович. — Быстро надавить да ладонь отнять. Помнится, Горностаева последняя так делала для одной из магических практик. Помогало.
— Хуже точно не будет, — согласилась я, нажала на глаза и отвела ладонь, после чего с визгом отскочила от зеркала.
Потому что на краткий миг вместо себя я увидела вовсе не свою ауру, а жуткую красноглазую лису, ту самую, в облике которой я оказалась в Китае.
  
Глава 10
 
— Елизавета Дмитриевна, да что случилось-то? — отчаянно пробивался ко мне голос Мефодия Всеславовича.
И пробился-таки. Я пришла в себя и обнаружила, что зажмурила глаза и пытаюсь вжаться в стену, словно она могла меня защитить. Я выдохнула и резко открыла глаза: сколько их ни закрывай — от проблем не убежишь, только страшнее будет. Нет, опасность надо встречать с открытыми глазами. Просто нынешняя очень неожиданной оказалась. Но я справлюсь. Я непременно справлюсь.