"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

Пока Янди пересказывала историю своего детства, Ширам мало-помалу возвращал себе свое тело. Сведенные мышцы отпускало, ушло мучительное удушье; он подвигал шеей, попробовал незаметно сжать и разжать пальцы… Янди, рассказывая, внимательно следила за ним.
– Нет-нет, – наконец улыбнулась она, – хоть ты и выпил противоядие, оцепенение продержится еще долго. К рассвету ты мог бы полностью прийти в себя – если бы дожил, конечно. Яд мокрицы страшен и прекрасен. Именно им моя мать отравила вождей вендов на том холме, а потом сожгла их живыми… Моя тетка готовит тебе участь похуже.
– Сидха?
– Видишь ли, в чем дело, – проговорила Янди, – она полагает, что пришло время пробудиться Отцу-Змею, изгнанному арьями три века назад. Проснуться, возмутить воды и уничтожить Аратту – и с нею полмира. С чего она это решила, я не знаю. Может, ей было видение, а может, просто помутился рассудок. Однако это не помешает ей скормить тебя змеям… Ну и самое главное – ты, конечно, не знаешь, что верховная найина тоже из рода Хурз? Да, найины отрекаются от имени и родства… Но тут случай особый: убитая твоим отцом Ашья была ее младшей сестрой, а тетя всегда отличалась хорошей памятью… как, впрочем, и я…
Ширам молчал. Ноготки Янди, едва касаясь, скользили по его коже, но ему чудилось, что сама смерть трогает его острыми когтями. Он наконец вспомнил, где видел эту девушку, и проклинал себя, что не узнал ее намного раньше.
Служанка из бьярской путевой вежи – после беседы с ней у саарсана остался памятный шрам на щеке…
«…А вот говорят, у накхов есть обычай. Когда парень с девицей женятся, то их в храме вместе связывают крепко-накрепко и так целую ночь они возносят моления Ночному Оку… Как это бывает? Ты мне покажешь, доблестный маханвир?»
Вендка в столице, ее насмешливый взгляд с площади, когда саконы – то ли ходячие мертвецы, то ли нет – засунули Аюра в мешок. Тогда Ширам видел царевича в последний раз…
– Ну, что скажешь? – Ноготки больно впились в его щеку. – Ты ведь помнишь, как убивал моего отца?
– Я помню чужеземца, которому отрубил руку, – хрипло сказал саарсан. – Мне было десять лет. В тот день отец вершил воздаяние…
При слове «воздаяние» взгляд Янди стал неотличим от змеиного.
– Полагаешь, твой отец был прав?
– Как я могу осуждать отца?
– На его месте ты тоже казнил бы жену? Расскажи, как бы ты ее покарал?
Ширам чуть промедлил с ответом.
– Я никогда не грозил своим женам прогнать их, если они не сумеют родить мне сыновей. Все они живут в почете…
– …хотя сыновей тебе так и не родили.
Янди перестала водить ногтями и села рядом, подогнув под себя ноги.
– Знаешь, Ширам, – заявила она внезапно, – я решила не убивать тебя. Слишком просто! Я десятки раз могла это сделать… Даже не представляешь, как близко я подбиралась к тебе… – Она вдруг схватила его за волосы, запрокидывая голову. – А если я отрежу тебе косу? Живи дальше без чести – как все эти годы жила я!
– Если ты так сделаешь, – прохрипел саарсан, – то сразу же меня убей, потому что после этого не будет жизни ни тебе, ни мне…
– Ну хорошо. – Янди разжала руку. – Чем ты готов заплатить за кровь моих родителей? Чем готов выкупить свою жизнь? Давай поторгуемся!
– Поистине ты больше дочь Гауранга, чем я его сын! – выдохнул Ширам. – Удивительно, его свирепый дух возродился в той, кто по крови ему даже не дочь!
Янди вспыхнула, сама не понимая, польстило ей это сравнение или оскорбило ее.
– Тебе ведь страсть как хочется начать резать меня по частям, как резали твоего отца! Ну так не тяни, приступай…
Ширам закрыл глаза, готовясь к смерти. Его лицо понемногу обрело спокойствие спящего.
– Есть одна сказка, – сказала Янди, помолчав. – Я слышала ее в детстве здесь, в храме. Последнее время она мне часто вспоминается… Жил-был один накх, не желавший почитать змей. Как-то поехал он в набег. Решил срезать путь через овсяное поле да и растоптал случайно змеиную кладку в борозде. Когда мать-кобра вернулась с охоты и увидела мертвых детей, она решила отомстить. След копыт привел ее к дому накха. Его семья – жена и малые дети – безмятежно спали. Всех их кобра убила. Потом она узнала, что старшая дочь того накха вышла замуж и живет в соседней долине, и отправилась туда, чтобы убить и ее. Но что она увидела там? Перед крыльцом дома стояло блюдце с молоком и сластями, украшенное цветами. Молодая женщина не пыталась откупиться от мести – она просто чтила змей. И кобра сменила гнев на милость. Жажда убийства угасла в ее сердце. Она вернулась в дом нечестивого накха и воскресила его жену и детей. Ибо это была одна из змей-прародительниц, что карают и награждают по заслугам…
 
Ширам напряженно слушал, пытаясь понять, к чему клонит Янди. Конечно, мужественная смерть под пытками в руках врагов несла высшую и самую трудную славу. Однако сказка заронила в его душу зерна надежды на иной исход.
«Она сомневается, – понял Ширам. – Она хочет чего-то иного – но чего?»
Впрочем, саарсан отлично понимал, что все это могло говориться и нарочно, чтобы помучить его.
– Я был бы рад воскресить твоих родителей, Яндха, но не могу, – сказал он. – А молоко и цветы тебя едва ли устроят.
Янди хмыкнула:
– Раньше меня всегда злило окончание этой сказки. Кобра должна была довершить свою месть и со славой вернуться на овсяное поле. Но потом я подумала: а может, это я чего-то не вижу? За время, что мы путешествовали с царевной, мои мысли незаметно изменили свой ход, и я пока не пойму, хорошо это или плохо. Аоранг – помнишь его? – как-то сказал мне: «Ты летишь сквозь чужие жизни, как отравленная стрела». Так вот, я больше не хочу быть стрелой. Я хочу быть тем, кто стреляет… – Янди вздохнула. – И я не хочу стать новым Гаурангом… хотя бы во мне и воплотился нечаянно его дух. Скажи, братец, о чем эта сказка? О неудавшейся мести?
– Нет, – отозвался саарсан. – Она о том, что судьба бывает жестока ко всем – и сильным, и слабым. А еще о том, что в мире есть высшая справедливость и даже худшее из зол можно искупить.
– Я не знаю, что такое искупление, – пожала плечами Янди. – Если ты знаешь – расскажи.
Ширам приподнялся на локте. Янди подобралась, готовая ударить, если понадобится.
– Я тебя почти не знаю, сестра. Однако твои деяния говорят о тебе красноречивее слов. Ты уберегла мою невесту в землях вендов и в степях колдунов. Ты спасла жизнь и мне – там, у Аршага. Если ты хочешь искупления за отца – клянусь тайным именем Отца-Змея, ты получишь его.
Они не сводили глаз друг с друга, словно стараясь расслышать тайные мысли. Но услышали лишь топот множества ног за дверью чертога.
  
Глава 11
 
Искупление в Накхаране
 
Царевну тащили все вниз и вниз. Найины шли быстро, в полной темноте. Тут, под землей, ни единый огонек не разгонял кромешного мрака. Слышались лишь быстрые шаги и неровное дыхание множества женщин. Все они были ростом чуть не на голову ниже Аюны и казались тонкими, как девочки, но все попытки вырваться приводили лишь к резкой боли в вывернутых руках и злым окрикам на чужом языке. «Плохо дело», – только и успела подумать Аюна, прежде чем ее отпустили, швырнув на колени. Затем часть женщин куда-то ушла, а остальные встали вокруг нее и, глядя перед собой, кому-то низко поклонились.
Несколько чадящих факелов озаряло неровную сырую площадку, нависавшую над молочно-голубым подземным озером. Даже огонь не мог исказить холодного света, струившегося от воды. Из озера вздымалась стоящая на хвосте каменная кобра в два человеческих роста. Клыкастая пасть была широко распахнута; бирюзовые глаза смотрели, казалось, прямо на Аюну.
– Исварха, оборони, – невольно прошептала царевна – и немедленно получила жестокую оплеуху от стоявшей рядом найины.
– Не смей здесь упоминать имя врага!
– Чего вы от меня хотите?!
Аюна попыталась вспомнить, как звали верховную жрицу. Сидха? Царевна приподнялась и завертела головой, пытаясь найти знакомые шрамы, но вторая пощечина снова бросила ее на камень.