Судьба (СИ)
— Мы слишком много времени и сил отдаем ненужным вещам. Переживаниям например. Они занимают так много места и времени, а ведь по сути… жизнь может оборваться в любой миг, ты можешь даже этого не заметить. Поэтому не стоит переживать, нужно жить дальше. И быть честным. С самим собой в первую очередь. — Его лицо стало бледным, голос немного подрагивал. — Тогда жить станет немножечко легче.
Было тепло. И сладко. Эта сладость раннего утреннего сна, сна от которого совсем не хочется отрываться. Сна, в который ты погружаешься как в вату, он обволакивает тебя с каждого бока, тебе мягко как на облаке и тепло как в наполненной горячей водой ванне. Сна, во время властвования которого приходят самые яркие сновидения, которые потом, как бы ты ни пытался, ты не можешь вспомнить.
Вот, как и со сновидениями, когда я открыл глаза, я ничего не мог вспомнить. В первую секунду, когда мои тяжелые веки, подрагивая, открылись, я не мог понять где я находился, что происходило вокруг и даже, какой сейчас год. И тут же, вместе с покалываниями и мурашками дремоты, как назойливая девушка, которой ты давно уже все объяснил, ко мне пришла боль. На этот раз не только в груди — везде. Тело ломило так, словно меня сунули в эпицентр ядерного взрыва, после чего соскребли остатки и хорошенько прокрутили в мясорубке. Болело все, от пяток до кончиков волос. Кряхтя и постанывая, я приподнялся и с меня съехал теплый плед, которым я был укрыт до самого подбородка.
— Ну и как ты это объяснишь?
Перед лицом возникла суровая мордашка Леи. Я похлопал глазами, повернулся.
— Я же говорил, что налимонит.
Лешка сидел напротив, на другой стороне стола, рукой подпирая самодовольную мину.
— Д-доброе утро? — Осторожно произнес я больше вопрос, нежели пожелание.
— Доброе, блин! — Лея оперлась о стол, склонившись надо мной близко-близко. — Слейвин, ну что это такое?
— Прости. — Криво улыбаясь ответил я. — Я пытался, честно.
— И?
— И-и-и-и… прости.
Девушка взмахнула руками и отошла.
— Ведь сказала же, хоть эту ночь проведи у меня — тебе же лучше! Нет, надо все по-своему сделать! С приятелем поболтать полночи.
— Я тут совершенно не причем! — Данте изобразил тотальное изумление. — Он сам пришел. Сама знаешь — он сам приходит, сам все делает, а потом все страдают и попки пылают. — Он нахмурился, смотря мне в глаза. — Моя в первую очередь.
— Завянь. — Я попытался встать со стула на котором умудрился заснуть, но комбо из жилета с болью в груди и спине, настоятельно убедили меня не рыпаться. — Сестренка, прости, я пытался заснуть, но… мысли и-и-и… все такое.
— И все такое. — На выдохе, покачивая головой, произнесла Лея и достала из кармана шприц. — Руку давай.
Лучше было молчать. Молчать и повиноваться. Дал руку, проследил как лекарство исчезло под кожей, согнул руку зажав ватку и глянул на Лею.
— Не злись.
— Да ну тебя. — Она отмахнулась, убрала шприц и двинулась вдоль стола. — Чтобы хорошо позавтракал. Не съешь двойную порцию — действительно налимоню.
И через сорок минут общая зала наполнилась людьми. Конечно, если можно было так сказать про семерых человек. Рика лучезарно улыбнулась мне и, немного поколебавшись, села на свое место. Я сидел рядом с Данте, который старался не смотреть на Катю. Та, гордо задрав носик, прошла мимо и села рядом с Рикой, всем видом демонстрируя безразличие и позитив. Хотя, распухшие покрасневшие глаза громко говорили о бессонной ночи и промокшей подушке. Танк поприветствовал нас, коротко поинтересовался про наше состояние и, задержался у своего места. Лея, сидящая рядом с Танком, уже заняла свой стул. Перед каждым стояла полная тарелка. От овсянки в вверх поднимались аппетитные лоскутки пара.
— А где Саня? — Спросил я, заметив, что его опять не было.
— Негром работает. — Данте запустил в рот ложку каши. — Хорошо, что сахар еще остался. Немного подслащивает житуху.
Танк окинул взглядом залу, удовлетворенно кивнул и, повернув голову, крикнул:
— Хантер, заноси!
Из коридора показался Санька, несший за ручку огромный почерневший от копоти чан. Из емкости доносился запах реки, едва уловимый аромат тины, и мяса, неопределенного мяса. С победоносным, но и замученным видом Саня поставил чан на стол и сел. Вернее просто упал на стул. Видок у него был тот еще. Мы все и без исключения, хотя Танк все же был исключением, приподнялись, заглядывая в чан. И, наверное, у каждого из нас последовала одинаковая оценка — широко распахнулись глаза, открылся рот и последовало пораженное восклицание.
Чан был до отказа забит раками. Огромными, с толстыми длинными клешнями, красными от горячей воды и невероятно аппетитными. Ракообразные варились вперемешку с какой-то зеленью и прекрасно пахли.
— Неплохой улов. — Не скрывая гордости, проговорил Танк, поглядывая на Хантера. — Ночная вылазка была весьма и весьма успешной. Хорошее дополнение к этой бурде.
Овсянка была употреблена быстрее чем обычно, после чего все приступили к главному блюду. Да, получился настоящий пир. Хорошо просоленные и сваренные самым идеальным образом, раки отлично дополнили наш скудный рацион. Крупные, длиннее ладони, с солидным количеством мяса даже в ногах и приправленные травами, они были просто великолепны. И каждый из нас не встал из-за стола, пока дочиста не высосал красновато-белое мясо из каждой ножки ракообразного. Танк, как обычно закончил быстрее всех, объявил что вахт на сегодня не будет даже у Санька, отпустил его отдыхать и сам исчез в коридоре.
— Эх, — поглаживая живот выдохнул Данте и отправил последнюю раковую шейку в рот, — ко всей этой прелести не хватает одного.
— Чего? — Я вытирал рот рукой. Губы потрескались от обилия соли и немного болели от мелких порезов причиненных крепкими панцирями.
— Свежего, холодного, нефильтрованного. — Он мечтательно закрыл глаза, гладя живот уже обеими руками.
Я перехватил взгляд Кати. Так обычно смотрят на хозяев побитые собаки — со злом и даже ненавистью, но среди этого слегка поблескивает и обратная сторона.
— Не говори ничего. — Сказал Данте, когда я повернулся к нему. — При любом раскладе для нее так лучше. Она этого просто не понимает еще.
Я не стал спорить. Немного погодя Катя и Рика ушли. Меня немного царапнул тот факт, что Рика больше ни разу не взглянула на меня с того момента, как мы все здесь собрались. Казалось бы — мелочь, но, сволочь, бурила мозг получше аппарата нефтяников.
— Слейвин! — Вот как, объясните мне как — мы с Данте были залиты соком из раков как свиньи, Лея же выглядела так, словно только что отобедала в роскошном ресторане и успела навести марафет. — Пойдем, нужно проверить перевязки и корсет.
— Да, иду! — Я повернулся к Данте и увидел ухмыляющуюся рожу. — Ни слова.
— Ладно, ладно! — Он развел руки и потянулся. — Жду тебя в тренажерке, подземный ловелас!
Он покинул зону досягаемости прежде чем я успел среагировать. Поэтому мне только и осталось, что выругаться себе под нос, подняться с места и заковылять вдоль комнаты за Леей.
Она расстегнула лямки жилета, осторожно сняла его и стала разматывать толстый слой бинта. Слой за слоем повязка становилась тоньше, а боль ярче. Когда последний, туже всего затянутый слой был снят, боль накинулась на меня огромной волной. Пронзила тело как электроразряд такой силы, что на мгновение я перестал чувствовать конечности. Казалось, что меня насквозь пронзили копьем. Дыхание перехватило. Я крепко взялся за кушетку, боясь потерять равновесие, в глазах помутилось.
— Терпи. — Лея прикоснулась к моей руке, затем стала быстро раскрывать несколько пачек старого бинта.
Я терпел, хоть и было невыносимо. Грудь была черной, как смола. Но сквозь эту смолу, как у выжженного подножия вулкана через трещины вытекает лава, пробивались разбухшие кровеносные сосуды. Зрелище до такой степени заворожило меня, что я не заметил очередной укол. Мгновения и мне стало легче.
— Откинься назад.
Лея подрегулировала спинку, помогла мне лечь и протерла мою засаленную грудь кусочком влажной материи.