"Фантастика 2023-162", Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
До Шопенгауэрштрассе в Шлахтензее мы добрались, когда окончательно стемнело. Огней мало, пускай воздушной тревоги не было целых шесть дней. Англичане беспокоили редкими налетами на северные районы Германии, но не более. Бронемашины на месте, одна у ворот виллы, другая на углу соседней Кайзерштульштрассе. Четыре патруля.
Военные бдительно проверили мои документы — приказ есть приказ. Отсалютовали: «Извините, господин рейхсканцлер, это наша обязанность». За ограду пропустили только мой автомобиль, «мерседесы» СД остались снаружи.
Вошел, снял шинель «Организации Тодта» в прихожей. В гостиной горят всего две лампы, уютный полумрак.
— Хайль, мой фюрер.
Я от неожиданности закашлялся. У мамы всегда было несколько своеобразное и язвительное чувство юмора, но тут она превзошла саму себя.
Кроме матери в гостиной никого не было — ну разумеется: поздно, Маргарет наверху, укладывает детей.
— Мама, ради бога! Фюрер только один! И здесь его нет. Его вообще больше нет!
— Ну а как прикажешь ныне к тебе обращаться? — Мать выглядела напряженной и нервной. Понимаю, не каждый день твой отпрыск становится главой правительства Империи. — Альберт, что произошло? Что всё это означает?
Сказать правду? Нет, не сейчас, это невозможно. Она меня проклянет.
— Самолет разбился. Группенфюрер… Точнее, рейхсфюрер Гейдрих сообщил днем, что взорвалась бомба. Подробности пока неизвестны. Заговор. Мятежники схвачены. Военные предложили мне… Предложили… Я не мог отказаться, положение в государстве удручающее.
Мать долго молчала. Видимо, поняла, что я недоговариваю. Не лгу, именно недоговариваю.
— Не стану разбрасываться громкими словами об ответственности и долге, — сказала она. — Ты получил достаточное образование, чтобы понимать их смысл. Надеюсь на одно: ты не участвовал в чем-то… подлом.
Мама всегда стояла на уровень выше усредненной немецкой домохозяйки, ограниченной треугольником «Kinder, Küche, Kirche». Она, несомненно, догадывается, что за моим жалким лепетом о разбившемся «Кондоре», бомбе, мифическом «предложении военных» стоит нечто большее. Большее и страшное. Та самая подлость.
— Я отпустила фрау Кох домой, приготовлю тебе ужин сама… — Мать предпочла не дожидаться ответа. — Мы никого не ждем? Ты теперь важная персона, вряд ли стоит приглашать гостей сюда.
— В том-то и дело, что ждем, — сказал я. — Мне позвонят в течение часа. Спасибо.
Наверху пришлось объясняться с Маргарет — ей я изложил ту же версию, что и матери. Жене выдержка изменила: выслушав, Маргарет расплакалась. Она была уверена, что я не справлюсь, что без гения фюрера Германия обречена, а измена в рядах партии означает скорое крушение всего и вся. Попомнишь тут выкладки господина Аппеля про «стержень эпохи»…
Родных пришлось отправить на отдых: отговорился тем, что все устали, перенервничали, а кроме того, у меня сейчас намечена важная приватная встреча. Как раз позвонил Дитмар: едем. Как и было приказано, приглашение изложено вежливо.
Вышел из дома, предупредил охрану — должен подъехать черный «опель» с номерами СД. Пропустить. Машина пусть ожидает, гость пробудет в доме как минимум час, возможно, больше.
Небольшой спектакль с частным и доверительным визитом я затеял нарочно: моя задача — разговорить советника Хевеля, разгадать загадку, а сделать это в помпезном канцлерском кабинете было бы затруднительно. Призрак его прежнего владельца — если вы понимаете, о чем я, — еще долго будет витать под сводами Новой рейхсканцелярии. Тень Гитлера возвышалась бы за моей спиной. Совсем другое дело принять этого человека дома, в столовой, за скромным ужином и бутылкой рейнского.
— …Признаться, вы очень ловко все провернули. — Это было первое, что я услышал от Вальтера Хевеля после формальных приветствий. — Инициатор — Гейдрих? Его не зря сослали в Прагу, но, как выяснилось, это была фатально опасная полумера. Но вы, Шпеер! Вы?! От вас такой прыти никто не мог ожидать!
Говорил он вальяжным, светским тоном, словно речь шла о покупке дорогого охотничьего ружья или премьере в опере. Уселся на предложенный мною стул, закинул ногу за ногу. Нет, это не развязность, являющаяся следствием замешательства или смущения, он всегда так себя вел на моей памяти — Гитлер любил слушать истории Хевеля о его приключениях в Юго-Восточной Азии, рассказывать он мог часами и всегда общался с исключительной непринужденностью.
— Не понимаю, — с наивозможной корректностью ответил я, — вы хотите мне нагрубить или просто называете вещи своими именами?
— Грубить рейхсканцлеру? — усмехнулся советник. — Я не самоубийца. Всего лишь даю понять, что более или менее знаком с ситуацией. Позвольте осведомиться, почему меня не арестовали, тогда как всё окружение Риббентропа с ним самим во главе отправили по тюрьмам и в лагерь Дахау?
— Сами не догадываетесь? — Я решил сыграть в его игру.
— Тоже мне, гипотеза Римана… Шпеер, вы много лет вращались в самых высших сферах, вы очень наблюдательны, у вас хорошая память и профессиональное умение делать логические выводы. Практически всё ближайшее окружение фюрера, за исключением нескольких человек, исчезло. Мне повезло остаться в числе немногих счастливчиков, следовательно, причин тому две: для нового режима мы не опасны, а прежде всего — можем оказаться полезны.
— Будете торговаться? — съязвил я.
— О нет. Предпочту предложить свои услуги без лишних условий, поскольку одно дело — беседовать с вами здесь, и совсем другое — рассказывать ровно то же самое, но в неуютной обстановке внутренней тюрьмы гестапо, общаясь с невоспитанными и прямолинейными сотрудниками группенфюрера Мюллера.
Умен, не откажешь. Однако торговаться будет, исподволь, неявно. И продаст свои знания задорого.
— Сегодня в меню брюссельская капуста, швейцарский кордон-блю из телятины и китайский рис с соусом. — Я поднял начищенные крышки над готовыми блюдами. Спасибо маме, успела приготовить. — Прислуги в доме нет, придется положить самостоятельно…
— Я холостяк, — отмахнулся Вальтер Хевель, взяв с куверта столовую тарелку. — Привык, знаете ли. От вина не откажусь. «Рауэнталь» тридцать второго года? Недурно.
Около четверти часа мы чинно вкушали — ни дать ни взять два степенных буржуа, собравшихся ввечеру за ужином обсудить акцизы на шерсть и биржевые новости. Обменивались малозначительными замечаниями — да-да, у господина Канненберга, мажордома канцлерской резиденции и шеф-повара по совместительству, волшебно получались кенигсбергские клопсы с каперсами. Жаль, что фюрер предпочитал вегетарианскую кухню и для него готовили отдельно…
— Итак. — Хевель откинулся на спинку стула, извлек из кармана пиджака небольшую серебряную сигарницу и спички. — Если позволите, господин Шпеер, начну исповедь с вопроса. Какова конечная цель?
— Простите? — не понял я.
— Конечная цель, — повторил советник. — Куда собирается вести Германию ваше правительство?
— Прекращение боевых действий хотя бы на одном из фронтов на максимально выгодных для нас условиях, — подумав, ответил я. — Предпочтение, конечно, Западу.
— Это цель промежуточная, а я спрашивал о конечной. В случае с фюрером всё было просто: ликвидация Британии или переориентирование таковой в нашу сферу влияния, разгром русских и земли на Востоке. Еще в прошлом году стало ясно, что это недостижимо, но Гитлер последовательно и упорно шел именно к данной цели.
— Хорошо. Завершение войны в Европе без существенных потерь. Второй Версаль станет для нас окончательной катастрофой, после которой на Германии можно будет навсегда поставить крест.
— Ключевые слова здесь «без существенных потерь», — отозвался Хевель и пожевал губами, будто размышляя. — Задачка, однако… Что вы не боитесь потерять из полученного нами с 1938 года? Австрия? Богемия? Польша? Балканы? Франция? Земли в России? Скандинавия? Озвучьте ваши запросы.
— Наверное, об этом лучше спросить графа Шуленбурга, — покачал головой я. — Как ответственного за иностранные дела и внешнюю политику…