Дурак космического масштаба (СИ)

— Но я-то почему?!
Айяна обхватила плечи узкими ладонями и смотрела в окно. Потом произнесла чуть слышно:
— А кто же из живущих при храме…
Я был уже хорошо знаком с местными нравами. Никто из юнцов, обучающихся дыханию эйи, действительно просто не был способен на обман глупого, беззащитного существа. Доверчивого и смешного…
— В городе?
Айяна покачала головой. Блеснуло хитрое серебряное украшение в волосах, похожее на заколку, но скрывающее, как я подозревал, небольшой стилет.
— Чужой не посмеет обидеть девушку, принадлежащую Матери. Если только она сама попросит? Но она не знает, и знать ей об этом нельзя. Ты — её единственный, почти невозможный шанс. Твоё положение здесь выбивается изо всех рамок. Ты чужак. Но мы приняли тебя.
— В расчёте на такую вот плату? — разозлился я. — Только не говори, что ты не знала об этом заранее!
— Я знала, — согласилась Айяна. — Но я не держу ежеминутно в голове судьбы всех наших воспитанников. Вчера я шла через сад и увидела, как девочка на тебя смотрит… И мне открылось. Да, я всегда знала, что будет с нею, но вчера я увидела в переплетениях судеб маленький шанс для неё. Ты хочешь узнать, что с ней случится, если ты не сделаешь того, о чём я прошу?
Я передёрнул плечами, но уже чувствовал, как сознание заволакивает туманом. Айяна знала, что я не садист и не последняя тварь, которая…
И вот теперь я просто не понимал, смогу ли я. Слава богам, девочка действительно оказалась не против. Я привлекал её чем-то, ей и мне неведомым. Я был слишком чужим, чтобы её кровь не стремилась смешаться с моей. Синдром чужака, проходимца или завоевателя. Синдром обновления крови. Она боялась, но хотела.
В полутьме сухого песчаного грота я плохо видел её лицо. Я вообще плохо её видел.
— Эх ты, лосёнок, — я взял девушку за голые, шелковые плечи. О том, чтобы всё получилось, Айяна позаботилась сама, и я не ощущал уже своих рук. То, что она мне дала выпить, почти полностью отключило сознание. А сознание было мне всё же необходимо. Я никогда раньше не имел дела с такими юными, и, наверное, сделал ей больно… Впрочем, я так или иначе сделал ей больно.
Это была моя последняя ночь на Къясне. Конечно, я ещё вернусь, чтобы навестить дочку, но Айяна обещала отослать девушку-лосенка в другой храм. Я не увижу её больше. И она меня. Только один раз. Для неё. И для меня…
— Капитан, личный запрос, — вернул меня в реальность Дерен.
Я что, совсем охренел уже — так задумался, что не вижу ничего и не слышу? И Дерен хорош: какой может быть "личный" запрос через пульт шлюпки? "Личный" — это запрос через браслет…
— Вызывает 127145 "Корона", спрашивают капитана Гордона.
Хэд! Вот теперь я очнулся окончательно. Ткнулся глазами в пульт. Точно "Корона"! Флагманский корабль Душки генереса. Эгрэо тэ да хэбэ! Марэ но прэтэ!
Дерен совершенно не в курсе нашей взаимной любви, и он отозвался! Стандартный запрос — стандартный отзыв. И фон Айвин знает теперь, что я — вот он, болтаюсь в открытом космосе почти что в скорлупе айма. Хэд! Я-то как мог вот так "уснуть"!
— Капитан, что-то не так? — встревожено спросил Дерен. Он почувствовал.
Я загнал эмоции туда, где их собачье место, и сказал спокойно.
— Отвечай, Вальтер. — Всё, что не смерть, то уже судьба.
  
Глава 11. "Судьба — дело подневольное"
 
Энрихе Лоо, иннеркрайт, глава военного инженерата, предстал пред "царственные очи" эрцога Локьё сразу по прибытии, за четыре часа до объявленного времени медицинской операции, к которой готовили сейчас главу дома Сапфира. Однако Локье сразу принял побочного сына. Принял без церемоний, прямо в медицинском боксе.
Энрихе оказался скован непривычным, непротокольным визитом и слишком маленьким помещением, не дающим собеседникам держать необходимую дистанцию. Он нервничал, но не показывал вида. Мало того, молодого инженера можно было смело пеленать в "простыню" биодетектора, и прибор не зарегистрировал бы какого-то особенного напряжения. Внебрачный сын эрцога был вымуштрован самым категорическим образом. Он умел подавлять свои реакции настолько, насколько это вообще может делать человек.
 
Так вышло, что Энрихе, хотя и являлся побочным сыном, носил фамилию приемного отца. Побочные дети, обычно, добавляли родовое "ло" к первым буквам фамилии матери, иногда переставляя буквы для благозвучности или выхватывая что-нибудь из середины. Но фамилия матери Энрихе была Ольгерет, а отца Лоо. И вышло, в конце концов, просто Лоо. Эрцог разрешил, он не страдал излишней щепетильностью. Однако на этом, как полагал Энрихе, вся благосклонность кровного родителя и кончилась. Локьё оказался черствым, придирчивым и даже жестоким отцом. И были моменты, когда иннеркрайт жалел о том, что согласился признать генетическое родство с домом Сапфира.
Должность тоже досталась Энрихе вместе с вхождением в "дом камня", хотя он не без оснований полагал, что позже пришёл бы к тому же сам. Когда его вызвали в столицу в момент "истинного совершеннолетия", он уже был подающим надежды военным инженером, занимая пост не такой высокий, но достойный.
Да, он мог отказаться и послать новоявленного папашу к белым Ако. Но… не послал.
Мать не скрывала от Энрихе кто его отец. Он всегда хотел увидеть эрцога не на голо, а по-настоящему, и всегда мечтал быть достойным такого отца.
Мог ли предположить провинциальный юноша, что столица не более чем аквариум с пираньями, окружение эрцога — сборище сановных идиотов, а сам отец уже слишком стар, чтобы вообще хоть чего-то хотеть? И бешеные дети Зимы понесли Энрихе в столицу, заставили терпеть два года светской муштры и унижений, пока его не сочли готовым быть представленным генетическому отцу. Два года пыток этикетом, понятиями о том, что подобает и не подобает, пыток жестоких, унизительных для его самости, когда тебе каждый день смеются в лицо, обсуждают каждый жест и поворот головы, каждую попытку судить о чем-то самостоятельно.
Но Энрихе выдержал. Он стал замкнут и сдержан, спрятал всё истинное в себе под маской учтивого безразличия… "Что будет желательно господам? Им угодно получить по физиономиям? Не затруднит ли их, если я сниму перчатки?.."
В награду Энрихе получил инженерат, полное отчуждение бывших друзей, презрение родовой аристократии и встречу с отцом, где и выяснилось, что испытания только начались…
— Ты должен твёрдо решить, Рико, настоящие ли те желания, что порождает твое ленивое я. Захочешь ли ты того же, если нужно будет пройти через физическую или нравственную боль… — эрцог кивнул подошедшему распорядителю. Распорядитель командовал двумя техниками, тащившими небольшой, в метр длиной, но, видимо тяжелый, зачехлённый прибор. — Я знаю, что ты сегодня не завтракал и не обедал. Скажи, ты испытываешь голод?
Энрихе, которому сегодня запретили есть, (как всегда без объяснений), был не просто голоден, а ещё и раздражён очередным идиотским запретом. Он энергично кивнул.
— Полагаешь то, что ты испытываешь, и есть голод? Это привычка избалованного человека, не более. Здоровый парень, вроде тебя, легко может провести без еды сутки-другие. Мало того, без еды и без особого дискомфорта. Ты должен сам себе это доказать, — Локье ещё раз кивнул распорядителю. Тот расчехлил стоящее на столе устройство, не ставшее от этой операции более узнаваемым. А ведь Энрихе закончил университет инженерии.
Юноша подошел к столу, посмотреть, что же это за штука. Эрцог — тоже.
Дав сыну визуально ознакомиться со странным приспособлением, больше всего похожим на какой-то хитрый капкан, или на железную нору с отверстием, Локьё вложил в жадно раскрытый "рот" машины руку. Она ушла чуть дальше локтя.
— Смотри, здесь всего одна кнопка. Устройство саморегулирующееся. Ты будешь получать ровно столько, сколько в состоянии вытерпеть. В первый раз я оставлю тебя здесь на один час. Одного. Всё это время ты должен будешь проверять любое возникающее у тебя желание. В основном, это будут голод и злость, как я понимаю. Ощутив голод, раздражение моими требованиями, желание не делать того, что тебе приказано и так далее. ЛЮБОЕ желание. Ты должен подойти к арктору и вложить руку. И нажать вот на эту кнопку.