Дурак космического масштаба (СИ)
Экскурс в историю вопроса почти совсем успокоил генерала. Он налил себе ещё из той же бутылки, но отхлебнул совсем немного.
— А с Корой… Экипажа Коры не существует, Агжей. Можно ли эксплуатировать сам корабль — непонятно. Часть экипажа "Абигайль" вроде бы не заразилась. Из заразившихся — в живых на этот момент человек сорок, все — в крайне тяжелом состоянии. В изоляции. Теперь андроидов для ухода за больными у нас достаточно, но поначалу и медики нахваталась этой дряни. Выживет ли кто-то — неизвестно. И неизвестно, сколько у нас "контактных" больных. Заражение проявляется не сразу.
— Учёных надо просто перестрелять всех, — сказал я, наливая себе воды и насыпая в стакан лёд. — Тогда война кончится.
— А что за очередной идиотский приказ о перемещении военных? — Мерис спросил тихо, без нерва, и не сумел выбить меня из полутранса.
— Какой приказ?
— Здрасьте вам, твой приказ.
— А, — сказал я, выплывая, наконец, из водоворота времени, крутившегося перед моими глазами. — Ты проверь, пожалуйста. Колин просил присмотреться, я и подумал кое-что… В общем, он сказал, что у мятежников на Роде должны быть некие "неадекватные реакции". Не знаю, с чего он это взял, но Колин словами не разбрасывается. И я предположил, в каких условиях такое было бы заметно. Если я прав — тебе предстоит выяснить, что за люди бродят вокруг наших учёных в нашей же форме. Я не знаю, в чём там фишка. Психотехников позови, тесты какие-нибудь…
— Понял. А ты?
Генерал не приказывал, он спрашивал. За этот час мы стали друг другу гораздо ближе, чем за все годы войны в Абэсверте.
— Я посплю часа два и полечу, посмотрю, чем занят Колин. Если он меня пошлёт, значит, всё в порядке, я тебе так и "отзвонюсь", что меня послали. Если нет — что-нибудь придумаю по ходу.
Я встал.
Мерис посмотрел на меня снизу вверх, отставил стакан, поднялся. Я нерешительно шагнул вперед, он улыбнулся и сжал мои плечи. Руки у него были железные, а глаза…
Они, наверное, ровесники с Колином, подумал я. Да, Мерис не изменился так, как Дьюп, процедура реомоложения подействовала на него иначе, но тоже подействовала. И ему тоже, наверное, иногда несладко теперь с самим собой.
Проспал я немного больше, чем обещал. Когда выполз на улицу, была уже глубокая ночь. Мериса будить не стал.
План действий рисовался смутно.
Вызывать Дьюпа нельзя, не та тема, чтобы орать на полгалактики. Только лететь.
Полететь одному? Без пары трудно, вдруг придётся стрелять.
Росом я рисковать не решился, но Дерен уже был в контакте и не заболел. Значит, пусть будет Дерен…
Джоба я тоже отправил к Келли, несмотря на его угрюмое ворчание. Он, правда, всучил мне один из своих ножей. При этом таращился, как сова, знал, что я не ношу подаренный грантский, забываю. Ходячая укоризна, эпитэ ма хэтэ.
Нож я взял, Джоба выпихал из шлюпки, куда тот было залез, а Дерена спросил так весело, насколько смог:
— Ты где больше любишь сидеть — справа или слева?
— Вы лучше стреляете, — ответил он серьёзно и без колебаний.
Я усмехнулся, сел за второй пульт. Я бы и сам туда сел. Летал Дерен однозначно лучше, чем я. Стрелял? Не знаю. Может, тоже лучше, но стрелять пока не требовалось.
Шлюпка завибрировала, разогреваясь. Рос сделал рукой неприличный жест, якобы на счастье. Ну, и потому что вылезти и поддать ему я уже не успевал.
Мы плавно вошли в стартовую спираль: Дерен не баловался, как Рос, не рвал с места. Шлюпка медленно раскручивалась, постепенно набирая нужную скорость, системы жизнеобеспечения отзывались на запросы одна за другой, перемигиваясь на пульте. Этакий классический старт.
— Капитан, пристегнитесь, — сказал Дерен. — Через десять минут будем в режиме декомпенсации веса.
— Навеличивать меня кончай, — сказал я, пристёгиваясь так же лениво, как он стартовал. — Агжей меня зовут. Наедине можешь звать так.
— Куда летим…Агжей? — улыбнулся Дерен.
Ему было весело отчего-то. Хэд, он же думал, что я — Гордон. Я нервно рассмеялся. Сам, порой, забывал на доли секунды — кто я.
У меня ничего нет в этом мире кроме горстки друзей, и эти связи пока удерживают меня и моё имя здесь. Но небытие, которое я всё больше учусь ощущать — несоизмеримо больше. Мир, очерченный человеческой психикой, так невозможно мал, что, прикасаясь к его границам можно уже только от этого прикосновения утратить осознания себя, как чего-то отдельного.
Чего же мы так боимся смерти, раз это всего лишь утрата отдалённости от прочего мира — вот вопрос?
Чем дольше я думал об этом, тем меньше боялся небытия. Если меня не будет здесь и сейчас — такая ли это трагедия? Ведь меня не выковыряешь уже из каждого, к кому я прикасался, из воздуха, из звёзд, что на меня смотрели. Я есть. И в этом плане у физической жизни — совсем небольшая ценность. Я уже не уйду из тех, кто меня любит, и потому терять мне просто нечего. Другое дело, стоит ли тащить за собой в небытие Дерена?
— Вальтер, — окликнул я пилота.
Тот сосредоточенно просчитывал ближайшую зону Метью, порождаемую моментом вращения Аннхелла вокруг его солнца и не сразу повернул голову.
— Ты смерти боишься?
Нашёл, когда спрашивать.
Дерен заморгал, переключаясь с математики на философию.
— А что, — спросил он. — Всё так плохо?
— Ну, хорошего, честно говоря, мало. Мы летим к Плайте и чего там нахватаемся — одни Беспамятные знают.
— Я же был уже. Может, повезёт?
— Значит, не задумывался?
— Почему не задумывался? Задумывался. Только…
Он замолчал и долго-долго глядел, как мелькают цифры на дисплее навигатора. Казалось, уже ничего не скажет, но сказал.
— Я, наверное, не умею бояться по-настоящему, капитан. Это от меня далеко. Я смеюсь потом над тем, что казалось мне страшным. Может, не чувствовал ещё настоящего страха.
— Эх ты, — усмехнулся я. — Классификатор. Руками давай, работай. Выходим не у Плайты, а у Z-16. Осмотреться надо. Если что, считай, чтобы из прокола в прокол.
— Есть, капитан. А вам… тебе часто бывает страшно?
— Теперь уже нет… Теперь чаще бывает стыдно…
Я вспомнил, как вот в такой же малой шлюпке сидели когда-то мы с Вланой. Как я подшучивал над ней, думая, что она — мальчик.
Я был тогда, словно во тьме. Во тьме собственной гордости и невежества. Хотя…Почему — был? Из этой тьмы не выйти. Потому что преодолеть гордость можно, но как преодолеть невежество? Чем больше ты узнаёшь — тем больше освещаешь непроявленного во тьме…
Грудки у девочки на поверку оказались маленькие и острые, сама она была нескладная, тощая, длинная… Зверёныш, лосенок, очаровательный именно в дикости и нескладности, но не в плане того, что мне предложили с ней сотворить.
— Иной судьбы у неё нет, — сказала Айяна, вызвав меня на днях на свою половину, где я оглядывался с любопытством и поначалу пропускал часть её слов мимо ушей. — Это должен сделать кто-то со стороны. И лучше — совсем без желания девушки, так, чтобы надежды у неё не осталось.
— Надежды на что? — спросил я рассеянно. Моё внимание занимало лабораторное оборудование, к которому руки так и тянулись.
— Надежды на совместное будущее. Можешь попробовать уговорить её, но лучше бы и не спрашивать…
— Я что, изнасиловать её должен что ли?! — дошло до меня, наконец.
Айяна помолчала.
Я перестал оглядываться и уставился на неё, прикусив губу, чтобы не брякнуть что-нибудь нецензурное. Она же всё знает! Как она может говорить об этом со мной? Не думает же она, что я способен предать Влану, лежащую сейчас в реанимационной капсуле?
— У девочки нет иной судьбы, — вздохнула Айяна, и я сначала не понял, о ком она. — Время уходит. Если не это — она умрёт. Цепь её жизни разомкнута, понимаешь? Смерть её будет страшной… — она отвернулась, не желая отвечать на незаданные мной вопросы.
Пришлось спросить вслух.