"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
«На уйгурском. На урду. Сволочи».
Нога Русалочки, как он и ожидал, была теплой и гладкой, упругой там, под резинкой и очень нежной под коленкой. Эй, как она уговорила морскую ведьму не отбирать ее голосок в обмен на такие ноги? Таня не пользовалась женской бритвой — тоненькие золотистые волоски щекотали ладонь Олега, ползущую по точеной голени. От чулка пахло мандаринами.
Если бы у Бегемота сейчас спросили: «А как же Аля?» — он бы искренне удивился: «Это кто такая?»
Следующий тур проиграл опять он — и, оставшись до пояса голым, мысленно поблагодарил гадов и провокаторов, гонявших его как сидорову козу: показать Тане торс было не стыдно. В его раздачу фортуна изменила Майе, до этого момента самой везучей. Габриэлян стянул с нее второй чулок. Затем настал его черед — а сдавал как раз Король. Подумав, Олег исключил умысел: раздетого Габриэляна Король видал в разных ракурсах, ему интересней было раздеть Иру.
Габриэлян сдал карты.
— А шоб тебе так бабы давали, как ты мне сдал, — сказал Король, но сбросил только одну карту, явно рассчитывая на цвет или стрит или фулл-хауз. Олег поглядел в свои карты, увидел неполный цвет в бубнах и тоже сбросил одну. Чертыхнулся: цвета не вышло, только к бубновой двойке пришла червонная пара. У Иры, сбросившей три карты, тоже явно была пара, и явно лучше, чем у него — потому что хуже и быть не может. Когда открыли карты, у Короля оказалось каре — не ахти какое, четыре десятки, но все-таки каре!
— Я начальнику плохого не пожелаю, — самодовольно сказал Винницкий, почесав отливающую медью грудь. Габриэлян выложил трио валетов, Майя — пару дам, Русалочка, словно смущаясь своей удаче — цвет в трефах. Олег, понимая, что сейчас придется демонстрировать всем оттопыренные палаткой трусы, шмякнул на столешницу свою пару двоек — и услышал от Иры разочарованное «Ой…»
У нее тоже была пара двоек — пика и трефа. Олег выиграл у нее по мастям.
— Н-ну, — протянул Король.
Ира со вздохом потащила блузку через голову — Олег сглотнул. Так бы и сидел, таращась на плотные грудки социолога и шнурочки «стрингов» по ее бедрам, но в ногу вдруг ткнулось что-то, и, скосив глаза вниз, он увидел ножку Майи, подталкивающую к нему футлярчик с ожерельем. Ах, ну да — мы, наверное, играем до первого голого, а потом все разбегаются по комнатам. Потому что лично его, Бегемотовых, сил больше нет. А поскольку первый голый уже наметился, то шеф и перебрасывает подарок…
Черт, черт, черт! А я еще ничего и не сделал, чтобы понравиться Тане… от этой мысли у Бегемота напряжение упало до нуля — только в мошонке еще бродили блуждающие токи.
Майя сдала — и теперь самым невезучим оказался Габриэлян. Ножны-браслет единодушно были признаны «не-одеждой». Брючный ремень сам по себе — тоже.
— Или с меня за таких делов не оборвали рубашку? — Король грозно потрясал кулаком, и по всему выходило, что Вадиму Аровичу придется расстаться с джинсами.
— Я хоть погляжу наконец, какого цвета у вас трусы, — ласково прищурилась Ира.
— Ты думаешь? — приподнял брови Вадим Арович.
— Все так думают, — сказала Ира. — Ибо деваться вам совершенно некуда.
— Ну ладно, — Габриэлян поднялся, повернувшись к Майе. — Тебе известно правило «око за око»?
— Более чем, — Майя тоже встала и взялась за пряжку его ремня. — Однако… — сказала она через несколько секунд.
— Сюрприз, — невозмутимо объяснил Габриэлян. Олег, в который уже раз за сегодня, с трудом удержал на месте челюсть.
Иру постигло жестокое разочарование. Под джинсами Габриэляна был только Габриэлян.
— И что ж они узрели, кроме пары стройных ног? — промурлыкала Русалочка. — Лишь то, что добру молодцу с рожденья выдал Бог.
— Именно, — Габриэлян с достоинством человека, которому спешить некуда, высвободил ноги из упавших к коленям штанин, а потом притянул Майю к себе и обмотался подолом ее широченной юбки.
— Я проиграл и ухожу наслаждаться поражением. До встречи в бассейне, сеньоры.
Майя послала остающимся воздушный поцелуй — и они исчезли за одной из дверей. Щелкнул замок, над притолокой загорелся желтый огонек: занято!
— Ну вот! Этот шейгиц опять всех сделал, — сказал Король. — Ира, это ничего, что я в трусах, как последний цудрейтер?
- А я? — возмутился Олег. — Я, между прочим, тоже в трусах.
— Обо что я и говорю: как последний цудрейтер.
«На кечуа!» — скрипнул зубами Олег.
— Работы на пять секунд, — Ира бегло поцеловала его, после чего была переброшена через плечо и успела только подмигнуть Бегемоту, прежде чем дверь закрылась.
Бегемот с Русалочкой остались вдвоем.
* * *Закрыв дверь, Майя почти зло спросила:
— С каких это пор в вашу гнилую контору вербуют детишек?
Он знал, он ждал, он хотел сегодня именно поединка — но такой вопрос был ударом ниже пояса, и потому вместо ответа притиснул Майю к стене. Притер так, что ее ноги оторвались от пола, зажал ей губами губы и начал уже прикидывать стоимость блузки, которую он сейчас порвет — и вдруг сообразил, что так еще не было, чтобы он оказывался раздет, а она — нет. Это была новая и интересная игра, и Габриэлян, не отпуская женщину, начал перебирать пальцами цыганскую юбку, ища вход под эту хитрую завесу.
Нашел, прорвался, уловил перемену в ритме дыхания, оторвался от жестких непокорных губ и, откинув голову, чтобы взглянуть в ее глаза, хищно улыбнулся. Запустил пальцы под ажурный эластик. Ну, это я точно порву — не сделать бы только ей больно…
Юбка была замечательная. Она шуршала, текла, явно нарушала законы тяготения — или это между нами уже поле образовалось — шутка внезапно не показалась, да нет, смешной она была, она не показалась шуткой. Быть может, радугой-дугой, а может вольтовой дугою… тебя за все простил бы Бог, когда б собрать тебя он смог.
Очень хотелось поцеловать в шею ниже уха, очень соблазнительна там была кожа, с белеющим тоненьким шрамиком, с черными волосками, влажными от пота… Но туда целовать было нельзя — это было даже не ниже пояса, а совсем вне игры, за это можно было и локтем в глаз получить, и настоящую истерику — по очень уважительной причине.
И он просто пронзил ее, сминая шелк и хлопок, пробил без жалости черно-красную бабочку и, откинувшись чуть назад, смотрел, как она умирает.
Она обвисла почти сразу же, прекратила сопротивление, черная голова поникла на его плечо — а впрочем, это тоже была форма сопротивления, тоже вызов, и он вызов принял. Развернулся спиной к стене, держа Майю на себе, и осторожно сполз вниз, на ковер.
Все произошло быстро, потому что пружину Майя умело закручивала с самого начала, и закрутила почти до предела. Он выплеснулся — и тоже замер, опустошенный и счастливый. А потом они просто долго сидели так, один на другом, один в другом, и она приникла к его груди, а он перебирал ее волосы.
А потом они лежали рядом в искусственном сумраке. Где-то там, далеко, мир по песчинке осыпался в нижнюю капсулу часов, но ним это не относилось. Двустворчатая раковина могла не пускать к себе вселенную, сколько ей было угодно. Пока ей было угодно. А потом створки все-таки разошлись.
— Спасибо за скандал, — сказал человек без очков. — Это было очень вовремя. И извини, пожалуйста.
— Не за что, — зашуршала фольга, глуховато щелкнула, ломаясь, шоколадная плитка. Здесь всегда держали шоколад под подушками — для клиентов.
— И не за что, — задумчиво продолжила она. — Я знаю. Раньше я твои дела отслеживала как астроном небесные тела — по возмущениям. А теперь достаточно в ленту утром глянуть — и уже ясно, где ты был.
— Я бы предпочел, чтобы все осталось как прежде, — в губы ткнулась уголком обломанная плиточка, он принял ее, загнал за щеку.
— Но оно, конечно, не будет.
— Нет.
— И чего мне ждать?
Он закрыл глаза. Еще месяца два — и Майю придется убирать отсюда. Станет слишком горячо и кто-нибудь может захотеть, нет, не шантажировать его — вряд ли кто-то из его оппонентов всерьез верил, что это возможно — а послать сообщение повышенной убедительности. А лошадей и любимых собак у него нет. Так что…