"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Тебе предоставят девочку, — пояснил Суслик, выбрасывая щетку. — Или мальчика. Здесь работают и обычные специалисты. Просто нас тут знают. И Майю знают. Таня, услышав о тебе, вызвалась сама. Я надеюсь, ты это оценишь, потому что дать Майе столько, чтобы она поставила ученицу перед выбором — спать с тобой или уйти — ты не можешь.
— А если я не захочу?
— Твои похороны, — пожал плечами Кессель. — Клиент-то тем более не обязан.
Проходя по коридору, Олег отметил, что из соседних кабинетов тоже доносится шум, смех и музыка — не такая качественная, как у нас, с долей злорадства сказал он про себя.
Они вернулись в кабинет, и Бегемот понял, что облегчился очень кстати: Майя и Габриэлян пели на два голоса весьма скабрезную английскую песенку с припевом Barnyards of Delgaty, а Король и Ирочка на свободном пространстве отплясывали нечто среднее между джигой и цыганочкой. Бегемот прислушался к словам — и его просто переломило со смеху: это были русские матерные частушки, добросовестно перепертые на язык Шекспира.
 
 
Train is running from Tambov
 
Speeding lights are on and off;
 
Girls’re expecting — what the heck!
 
To fuck their way through ticket check! [171]
 
 
Таня, подстукивая кастаньетами, хохотала так щедро, заразительно и от души, что они не могли успокоиться еще с минуту после окончания музыкального номера.
— Have… — задыхался Олег, то и дело падая лицом в ямочку над Таниной ключицей. — Have you seen four dicks together…! [172]
Тут он обвел взглядом компанию и заржал еще пуще.
— Пятьдесят отжиманий, — сказал Король.
— Может, он имел в виду совсем не то, о чем ты подумал, — сказала Ира.
— Сто.
Олег отхохотался и почувствовал, что трезвеет.
— Что, прямо здесь?
— Дома. Полсотни на кулаках, полсотни на пальцах.
— Мы его сами назвали, — задумчиво сказал Кессель, — мы не можем его удавить.
— Вы можете реализовать третью-четвертую строки, — вставила шпильку Майя. — Габриэлян возьмет кота за шкирку и бросит в Мишу.
— У меня контрпредложение, — сказал Габриэлян. — Пойдем наверх. Здесь становится шумновато.
Наверху была комната в восточном стиле — с наглухо поляризованным наружу окном, низеньким столом посередине и кожаными креслами-подушками вокруг, с плотным, как мох, покрытием по полу и четырьмя дверьми: две в стене по правую руку от входа, две — по левую. Все разулись, входя. Майя поставила гитару в угол. Бегемот, бухнувшись в свое кресло, обнаружил, что набито оно, кажется, гелевыми шариками. А еще он обнаружил, что Майя садиться не стала и направилась к выходу — а другие девушки и входить не стали.
— Эй, а… куда все? — спросил он.
— Во времена паровозов и Анны Карениной, — чопорно сказала Майя, задержавшись на выходе, — ехали из Белокаменной в Питер в одном купе священник с дочерью и волжский купец с сыном. И вот сын поднимается и говорит… — Майя перешла на окающий волжский выговор: — «Батяня, я пойду поссу». Купец степенно так кивнул, сын ушел, а священник вызвал купца на разговор в коридор. Понимаете, говорит, моя дочь — ей всего пятнадцать, она невинная девушка, а ваш сын сказал перед ней такую вещь, которую и перед публичной-то женщиной не всякий мужчина скажет. Вы уж, пожалуйста, сделайте ему внушение — но мягко, деликатно, намеком, — что нельзя этак при барышнях выражаться. А как же, обещает купец, сделаю. Возвращается сын в купе — а отец ему в ухо хрясь! «Ты чо, пиздюк этакий, меня перед батюшкой позоришь? Девка сидит молода, ишшо ни разу не ёбана — а он: пойду, поссу!»
Она ушла, оставив красного Олега биться от смеха головой о стол.
— Есть вещи, — назидательно промолвил Габриэлян, — о которых не говорят вслух. А если уж и говорят — то именно в такой манере.
Пока женщин не было, Олег полюбопытствовал насчет дверей. Сунул нос в ближайшую — и обнаружил маленькую комнату, примерно три на три, половина занята аккуратной постелью, другая половина — живописными пуфами и дзабутонами. Тумбочка-барчик, полочка, две вешалки, еще одна дверца — видимо, в санузел. Это, стало быть, и есть пресловутые «нумера»?
 
— Да, — сказал Габриэлян. — Планировка и устройство везде примерно одинаковы, уборка производится до стерильного состояния, так что куда идти — решительно все равно.
Женщины вернулись, Майя показала запечатанную покерную колоду.
— Этим мы с вами еще не забавлялись, а, господа офицеры?
— Нет, — отозвался Король, демонстративно облизнувшись. — Фанты — было. Жмурки-пряталки — было. А этого — не было.
— Отлично, — девушки сели вокруг стола, Майя сорвала обертку и выбросила из колоды две запасных пустых карты. — С правилами стрип-покера знакомы все?
— Я пас, — Кессель поднялся. Галя, по-видимому, ждала именно этого: не садилась. — Встретимся в бассейне.
— Иди в баню, жалкий пуританин, — Король отобрал колоду у Майи. — Дай сюда, ты не умеешь.
— Все. Он сейчас нам натасует, — обреченно выдохнул Габриэлян.
— А как же, — карты у Короля так и летали. — Нет у вас методов против Кости Сапрыкина.
— Есть у нас методы, — Ира забрала колоду у Короля, несколько раз перетряхнула ее и сдала всем по пять карт. — Поехали!
— Прелесть стрип-покера, — Майя сбросила три карты и ждала, пока подойдет ее очередь брать прикуп, — состоит в том, что профессиональные навыки рыцарей плаща и кинжала никому тут не помогут. Выигрывает самая сильная комбинация, проигрывает самая слабая, и пасовать нельзя.
Самой слабой — двойка восьмерок — оказалась комбинация у Короля.
— Выигрывает тот, кто заблаговременно принял меры, — Король достал из-под рубашки надетый впопыхах прямо на голую шею галстук, снял его и картинно помахал им в воздухе.
— Нет, — улыбнулся Габриэлян. — Выигрывает тот, кто настраивал кондиционер. Это к вопросу о навыках рыцарей плаща и кинжала. Кстати, острые предметы считаются?
Олег мысленно произвел ревизию: футболка, носки, брюки, трусы. Курточка осталась внизу. Начать можно с носков.
Именно это он и сделал, оставшись с неполным стритом (рискнул и проиграл) на руках. На аналогичную военную хитрость пошел Габриэлян, когда его пара троек оказалась наихудшим раскладом. А вот проигрыш Майи принес всем восхитительные пятнадцать секунд: гейша плавно поднялась, царственно потянулась, а потом ее нога в черном сетчатом чулке, не очень длинная, но вполне стройная и округлая в нужных местах, — опустилась носком на стол перед Габриэляном. Юбка взлетела кордебалетным взмахом, открыв бедро ровно до того места, где заканчивалась резинка чулка и начиналась Майя.
Габриэлян принял приглашение. Неторопливо поддел пальцами резинку, стянул так сантиметров на десять, а потом обхватил ногу девушки ладонью и повел ладонь вниз, собирая чулок «гармошкой». Снял, расправил, набросил на шею и принялся завязывать галстучным узлом.
Дружное возмущение заставило его устыдиться и бросить чулок в угол.
— Несправедливости нет предела, — сказал Габриэлян. — Если бы у меня был шлем, я бы вполне мог этот знак внимания туда повязать.
В следующем туре Король попытался отделаться запонкой — и в результате потерял рубашку. Совсем. Она оказалась недостаточно прочной. А вот мебель здесь, подумал Олег, похоже, просто рассчитана на такие вещи. Интересно, как ее проверяли на выносливость? Ах, покойный поручик был такой выдумщик…
Потом проиграла Ира. На ней не было стратегического резерва в виде носков и чулок — она сняла брючки. Точнее, позволила Королю снять с себя брючки.
Затем неудача вернулась к Мише — и тот расстался с носком. Еще две сдачи — босыми остались Габриэлян и Бегемот.
После них настала очередь Тани. У Олега пересохло во рту, когда она поднялась и поставила ногу перед ним на стол. Раскаленную морду некуда было спрятать, кроме Русалочкиных юбок.