"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
О да, у господина советника Волкова и промышленной империи Платона Борисовича Кима был потенциальный общий интерес, да такой, что ради него стоило забыть о всяких мелочах вроде регионального сепаратизма. А выходка Кима-младшего дала Волкову и прямой доступ, и возможность демонстративно не воспользоваться рычагом давления.
Пока ты собираешь многочисленные плоскости во что-то путное, кто-то охватывает весь объем. Врожденное комбинаторное мышление плюс столетия опыта. Этому бессмысленно завидовать.
Суслик открыл глаза.
— Поправь меня, если я ошибаюсь. Шеф свердловского СБ Ильинский занял этот пост еще при предыдущем гауляйтере. Уже поколение фактический хозяин области. Губернаторов просто подминает. Аркадий Петрович первым делом попробовал его повысить, но тот отказался — и начал лихорадочно готовить отплытие в сторону Сибири. Поскольку там ему позволят оставаться ханом — какое-то время. Так?
— Ты хочешь сказать, — остановился над ним Король, — что он никак не мог бы провернуть это один?
— Да. Весь местный тяжмаш должен был по меньшей мере не возражать. Поэтому и получилось то «черного и белого не покупать», которое тебе так не нравится. — Суслик запрокинул голову под вполне нечеловеческим углом. — Если ловить Ильинского на измене, в которой он безусловно виновен, с ним сгорит слишком много людей и старших, с которыми еще можно договориться.
— Но на чем-то его все равно придется ловить…
— Ну Аркадий Петрович, — улыбнулся Габриэлян, — вероятно, собирается ловить его на нас. Согласись, мы неплохая лакмусовая бумажка. Во всяком случае, группу прикрытия нам выделили без звука и именно ту, что заказал я. Так что для разнообразия, наша огневая поддержка, если до этого дойдет, будет палить в противника, а не в нас.
— На живца и зверь бежит? — поморщился Король. — Далеко не всегда.
— Поэтому я полагаю, — щелкнул планшеткой Габриэлян, — что наш новый друг отправится загорать не за превышение полномочий, а за служебное несоответствие. Сейчас у него в мешке сидит семь человек из местной «подземной дороги». Когда у нас имел место последний успешый налет на тюрьму СБ, а?
— Двенадцать лет назад, — сказал Суслик. — Братислава. Саневич. И начальник регионального СБ пошел в распыл.
— Тюрьма — это хорошо, — улыбнулся Король- Это почти по тексту. Жалко, что их строят из огнеупора.
Великая вещь монорельс — и поспать, и поговорить, и подумать…
* * *Быстрее, быстрее, быстрее!
Мга-Волхов-Тихвин-Пикалево-Бабаево…
Почему джипом? А потому что поездом долго, на монорельс сесть — засветиться, равно и на самолет, и там своя машина может ой как пригодиться.
Череповец-Шексна-Вологда-Буй-Галич-Нея…
Никаких ночевок в городах. Никаких привалов. Спать — в машине. Жрать — в машине. Сменяться за рулем. Короткие остановки — отлить с обочины, вытереть давленых жуков с лобового стекла — «дворники» не справляются с таким количеством трупиков, хитин — это полисахарид и даже на что-то годен, но не в этот раз… — и снова в машину.
Мантурово-Шарья-Котельнич-Киров…
Антон на заднем сидении тихо поминает языческий пантеон — спутниковая связь как начала шалить под Вологдой, так, видимо, и будет до самого Урала.
— А ведь плохи дела, — вдруг говорит он. — Если они разобрались с телефонными номерами, они просто должны выйти на узел.
Зуевка-Фаленки-Глазов. Ох, что за дыра этот Глазов — железная дорога пересекает трассу, стой и пропускай все эти товарняки… По залежам мусора на полу можно изучать географию европейской части России. Бумажные стаканчики из-под кофе — Вологда, родина Кена. Обертка от сандвичей — Бабаево. Поддончик с бумажной прокладкой, в жирных пятнах от неожиданно вкуснющих жареных пельменей — заправка в городке с удивительным названием Якшанга. Раскисший стаканище от «Кока-Колы» — Киров. Вот только так Антон и запоминал все эти города и городки — а в остальном они размывались, сливались в его сознании: не успеешь проскочить один — как из-за горизонта выскакивает другой. Автобан — серый конвейер, который подает их с регулярностью деталей на обточку…
Кен пророчит всем в конце пути мучительный запор. Спасибо, Костя.
Балезино-Верещагино-Краснокамск-Пермь…
Ночь, фары дальнего света щупают асфальт впереди, и бабочки пепельными метеорами проблескивают в воронках света — чтобы погибнуть на лобовом стекле.
Пермь, Пермь-Вторая, в полуночном луче, с базукой на плече… страна наполнена номерными городами, комаров тоже разводят номерных, длиннохоботных, военно-промышленных, времен империи, когда все было самым большим в мире. Как они просачиваются в наглухо задраенную кабину? — точно имперские, тогда тоже все всюду просачивались. О чем угодно, о номерах, комарах, королях и капусте. Потому что о деле — уже только на месте. Информации не хватает, а улицы города и все имеющиеся данные о местном раскладе уже зазубрены до хитинового хруста на зубах.
Екатеринбург, Екатеринбург… сейчас — самая большая и развитая секция «Луны», надо ж было, чтобы рвануло именно там. Шаля-Кузино-Первоуральск — не именно там, а именно здесь. Уже почти. И спать, думает Антон, спать. Я больше ничего не могу. Не могу слушать допотопный рок, которым Эней не дает себе заснуть, этот ревущий «металл», и еще более допотопный ритм-энд-блюз, развлечение Цумэ, и этих бардов-самоделкиных, любимцев Кена, и даже, о ужас, ни Верди, ни Уэббера не могу. Укатали Сивку.
Спать. Потому что здесь толком так и не смог — снился все время один и тот же кошмар: что автомобиль сносит с дороги на этой бешеной скорости, и они летят с какого-то бесконечного обрыва, болтаясь внутри машины как пресловутые карандаши внутри пенала в известной неразрешимой физической задаче…
Екатеринбург!
То есть, не совсем еще Екатеринбург. Пригород, соотносящийся с городом примерно как Мытищи с Москвой. Но уже почти. Екатеринбург — интересный город, судя по карте. Дискретный. Аклавный. Районы и промзоны разбросаны по долинам и по взгорьям — а между ними лес. Прирученый, прореженный, загаженный — но все-таки лес.
Свердловск-Пассажирский. Город Екатеринбург, а станция — Свердловск. Граница. Еще 150 километров на восток — и Сибирь. Гонит Машенька данные по Сибири, а поверить в них нет никакой возможности. Даже на нашем фоне. Когда я упал на самое дно, я услышал стук снизу. Господи, сколько же здесь переездов-то. Как они весь лес на шлагбаумы и семафоры не извели — куда там Глазову.
— Мы где? — открывает красный глаз Костя. Вечерняя смена была его — но он тоже плохо переносит такой сон: полусидя, на ходу, под бренчание электрогитар.
— Свердловск-пассажирский, — говорит Цумэ.
— Осанна в вышних, — бормочет Кен и снова отрубается.
При выезде на эстакаду они даже сквозь машину почувствовали дрожь земли — прибывающий монорельс гнал по «трубе» ударную волну.
— Эх, нам бы так… — вздохнул Цумэ. — Антон, глянь на план — где этот проспект Героев?
— Еще примерно… тридцать кэмэ.
— Ну и город, — стонет-зевает Кен. — Ох и го-ород…
— Город как город, — Эней жмет плечами. — Не хуже Москвы.
В представлении Энея хуже Москвы ничего быть не может.
— А вот что в этом городе такого, с чем Машенька не справился бы сам? Ребята сели, это понятно, но за неделю они никуда не убегут… — усталый Эней не заметил нечаянного каламбура. А впрочем, и каламбур не фонтан. — Почему три зеленых свистка? Что тут за черти завелись?
— Это риторической вопрос? — наморщил лоб Цумэ. — Потому что лично я на него ответить не могу.
— Да, — вздохнул Эней. — Риторический.
* * *Король пришел на кухню на запах еды. Когда в гостиную проник неизвестный, но очень соблазнительный аромат, он минут пятнадцать для порядка поборолся с собой, а потом взял планшетку и пошел сдаваться. Тем более, что работа не шла. Он уже третий час сводил в единую схему подвижек в местном административном аппарате и третий час выходила у него сущая ерунда. Получалось, что на верхнем и среднем управленческих этажах идут две разных кадровых войны. Чего, в виду совершенно точно известных привходящих обстоятельств, быть никак не могло.