Разнести повсюду весть (ЛП)

Я побежал за ним.
Он, казалось, не замечал холода, пока бежал вниз по ступенькам. Я слышал и видел движение по дороге впереди, и у меня внутри всё сжалось в болезненный узел.
Если он выбежит на дорогу…
— Тони! — испуганно прокричал я. — Тони, нет!
Он безрассудно сбежал по ступенькам, холодный ветер трепал его свитер и волосы.
Он направился прямо к дороге.
С подскочившим к горлу сердцем я слетел вниз вслед за ним.
Белый внедорожник резко ударил по тормозам — я заметил это краем глаза. Я бегом добрался до тротуара, чуть не поскользнулся, метнулся между машинами, припаркованными перед нашей квартирой, и оказался на дороге.
Тони пересёк дорогу и бежал по тротуару на другой стороне.
Я бежал за ним.
— Тони!
Я знал, что он меня не слышит, но не мог перестать звать его по имени.
Я был так ошеломлён, что не мог думать.
Две женщины шли по тротуару в мою сторону. Они посмотрели на Тони, на меня, с выражением недоверия на лицах.
В конце улицы был оживлённый перекрёсток. Если Тони доберётся туда раньше меня…
Господи!
С внезапным порывом энергии я бросился вперёд, приблизился к нему, схватил его сзади за свитер и потянул вниз.
Мы упали на землю.
— Аааххххх! — простонал он, дёргая и пинаясь руками и ногами. Он, казалось, не обращал внимания на холод, на тот факт, что мы лежали на тротуаре.
— Тони! — крикнул я, притягивая его к себе.
Он отдёрнулся, ворча, стеная, вопя, я не мог сказать, от злости это или от ужаса.
— Тони, — снова сказал я, гладя его по спине, пытаясь успокоить.
Он не принимал этого. Как только я поднял нас на ноги, он дёрнул меня за руку, пытаясь удрать, как избалованный, капризный ребёнок, который хотел пойти в парк и не принимал “нет” за ответ. Он беспомощно боролся с моей хваткой. Я цеплялся за него, ошеломлённый и теперь смущённый. Что подумают соседи. Я понятия не имел. Наше дыхание формировало крошечные облака в воздухе между нами.
— Здесь холодно, — сказал я, будто он мог меня слышать, будто это объясняло, почему нам нужно вернуться домой. — И мы без курток.
— Хммм!
Как мул, он встал рядом со мной, его лицо было каменным, руки напряглись в попытке сопротивления.
Я попытался приблизиться ещё раз. Я поднял его на руки, усадил к себе на бедро, крепко держа. Он со злостью хлопал меня руками, несчастно вопя, не желая, чтобы я прикасался к нему, не желая быть со мной рядом, не желая сидеть на руках.
— Тише, приятель, — проворковал я. — Всё хорошо.
— Ааахххх!
К этому моменту я дрожал, запыхавшийся и просто-напросто напуганный. Ещё я переживал за него — он был в абсолютном ужасе. Я пытался убаюкать его, но он продолжал отдёргиваться, будто бился в конвульсиях.
Когда движение стихло, я поспешил через дорогу и направился к двери нашей квартиры, которая оставалась открытой. В моих руках Тони вдруг стал неподвижным и тихим, и запах, который заполнил воздух, сказал мне, что у него только что произошёл очередной инцидент.
Я поспешил по ступенькам в квартиру, зашёл внутрь и закрыл дверь.
Он сбежал с моих рук, споткнулся в гостиной и упал на ковёр с тихим глухим стуком, где скрутился в клубок и зарыдал в агонии.
Я смотрел на него долгое мгновение, чувствуя себя совершенно не в своей стихии. Напуганным. Ошеломлённым. Он мог убиться, выбежав на дорогу. Это произошло так быстро, так неожиданно. Я стоял на месте, глядя вниз, тяжело дыша.
«Соберись», — подумал я, нервно проводя рукой по лицу.
Я присел на корточки, легко коснулся его плеча.
Теперь он не замечал меня. Он закрывал лицо руками, зажмурив глаза. Он ушёл в какое-то место в своём сознании, в какое-то место безопасности, в какое-то место, где до него не могли добраться плохие парни.
Я сел, притянул его к себе, держа в своих руках.
Он не сопротивлялся, казалось, не обращал внимания.
— А теперь тише, приятель, — прошептал я, гладя его по волосам. — Всё будет хорошо.
Я хотел, чтобы это было правдой, — отчаянно хотел. Но впервые с тех пор, как мы привезли его домой, я был полон сомнений.
 
Я сидел с ним около двадцати минут, и, в конце концов, он успокоился. Он ничего мне не говорил, пока я стоял, говоря ему, что ему нужно помыться, что я достану для него свежую одежду. Он не делал никаких попыток, чтобы подняться на ноги, пойти за мной, так что я взял его на руки и понёс. Он смотрел на меня открыто, пока я это делал. Он провёл пальцами по моей бородке, казалось, заворожённый ею.
Тебе нужно принять душ, — сказал я после того, как поставил его в ванну.
Он стоял на месте, глядя на меня пустым, отрешённым, бессознательным взглядом. Он не принял бы душ сам, так что я поднял его под подмышки и поставил под душ. После того, как он был искупан и одет в чистую пижаму, Тони казался очень уставшим, и когда я посадил его на кровать, он перекатился на бок, подальше от меня, и закрыл глаза, прижимая руки к груди, будто ему холодно. Я укрыл его одеялом и сел рядом.
Меньше, чем через минуту он уснул.
Вдруг я подумал о его графике приёма лекарств и нахмурился.
Глава 67
В порядке до сегодняшнего дня
— Вилли, что случилось?
— Ничего, мама.
— Я тебя дам ничего. Я твоя мать, и я знаю, когда что-то не так.
— Что ж, — сказал я, моё сердце отяжелело из-за причин, которые я не мог осмыслить, — прошлой ночью скончался отец Джека.
— Мне жаль это слышать. Как Джек?
— Думаю, нормально.
— Я думала, его отец выкарабкается.
— И мы думали, но эти последние пару дней всё шло не так хорошо. Затем прошлой ночью Джеку позвонили и сказали, что его отец скончался.
— Что ж, мне жаль это слышать. Ты в порядке?
— Конечно. Я расстроен из-за него, но я в порядке.
— А по голосу ты далек от порядка, Вилли.
— Ох, мама.
— Что случилось?
— Этот маленький мальчик… Тони.
— Что с ним?
— Его слишком много.
— Что это значит?
— У нас всё было в порядке до сегодняшнего дня, — сказал я. Я объяснил, что произошло. — Он мог убиться, мама. Он так быстро оказался за этой дверью — это было как выстрел. И он побежал прямо на дорогу, а там много машин.
— Он тебя напугал?
— Чуть не довёл до инфаркта.
— И это тебя беспокоит?
— Я не знаю.
— Ты передумываешь насчёт усыновления?
— Конечно, нет.
— Тогда в чём дело?
Но я не знал.
— Как девочка? Амелия?
— Она замечательная, — сказал я. — Правда, мама. Она замечательная. Ты полюбишь её, когда познакомишься.
— И когда это произойдёт? Я не собираюсь жить вечно, знаешь ли.
— Я думал о четвёртом июля. Ты знаешь. Как мы всегда делаем.
— Вечеринка по случаю дня рождения Ноя? Мы не делали этого с тех пор, как он умер. Не то чтобы мы этого не хотели, но ты говорил, что больше не хочешь этого делать.
— Знаю. Но я думал, мы могли бы приехать в гости на праздник четвёртого июля, устроить вечеринку, как раньше.
— Это было бы очень мило, дорогой.
Я замолчал.
— Что такое? — надавила она.
Мама хорошо меня знала. Иногда я думал, что слишком хорошо.
— Вы с Джеком ругаетесь?
— Нет, — сказал я. — Ничего такого.
— Тогда в чём дело, Вилли? И ты знаешь, пока ты на телефоне, может быть, ты мог бы мне объяснить, почему не звонишь чаще. Я просто должна сидеть здесь день за днём, пока ты аж там, в Бостоне — ты мог бы с таким же успехом быть в Китае, никакой разницы — а ты даже не звонишь мне и не рассказываешь, как у тебя дела и что происходит? Я по-прежнему твоя мать, знаешь ли. Только то, что ты живёшь в большом городе, не значит…
— Мама, прекрати.
— Ты мог бы звонить чаще. Не умер бы. Я до смерти за тебя переживала, ты там один, и некому за тобой присмотреть…
— У меня есть Джек!
— Ты не переживаешь о преступности? Ты можешь идти по улице, и кто-нибудь может угнать тебя.