"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Я сломался. Я слаб, а Мамайкина «Вице-Мисс Лицей». Это железобетонный аргумент, человек не может сопротивляться «Мисс Лицей», даже вице. Мы отправились в гараж. По пути Мамайкина рассказывала мне о достоинствах чепрятковского багги, многие на нем катались и отзывались совершенно в восторженных выражениях.
Я молчал. Вспоминал, куда мать прячет ключи от своей малолитражки. Кажется, в банку с гвоздями. Или под канистры?
Оказалось, что в банку.
Я достал ключи, открыл дверцу. Из машины вывалился густой аромат духов и сандалового масла – в последнее время мать стала заядлой фэншуисткой и обнаружила в себе склонность к тотальной гармонизации пространства, в том числе и автомобильного. Правда, меры в гармонизации не знала. Сама мать уже две недели пребывала на турецких курортах, а запах не выветрился.
Мамайкина брезгливо покривилась.
– Что-то не так? – спросил я.
– Поедем лучше на этом. – Мамайкина кивнула в сторону джипа старого. – На такой машинке только домохозяйки ездят.
– Это мамина машина, – сказал я. – Хорошая, американская. Мать на курорт поехала, машина ждет...
– Я вижу. Похожа на мыльницу... А это...
И Мамайкина любовно похлопала по крылу джипа.
– Настоящее тачило.
Во, крапива... Старый меня убьет. Протрет в протирочной машине, затем дистиллирует в перегонном кубе.
– Там надо тормознуху поменять, – робко отбивался я от королевы красоты. – Можем влететь...
– Понимаю, – кивнула Мамайкина. – Ноги до педалей не достают...
– Почему это не достают?! – покраснел я. – Достают. В прошлую субботу мы со старым ездили за вениками, так я до самой Отомицы вел...
– Ну, с папочкой любой может, – усмехнулась Мамайкина.
– При чем здесь папочка? Я и сам могу.
– Все так говорят.
Я думал. Думал, что делать.
– Холодно все-таки на улице, – поежилась Мамайкина. – Придется такси вызывать...
В моей голове в секунду пролетели все возможные последствия подобного шага, пролетели и выстроились в наглядную таблицу вероятностей.
Скандал.
Большой скандал.
Лишение карманных денег.
Лишение карманных денег на месяц.
Домашний арест.
Мамайкина достала телефон и принялась перебирать закладки.
Я быстро думал.
Мамайкина нашла номер, приложила к уху:
– Это такси? Мне, пожалуйста, машину...
– Хорошо, – кивнул я. – Поехали. Только давай поскорее, старый скоро вернется.
Мамайкина отменила вызов.
– А у тебя ключи-то хоть есть? – спросила она пренебрежительно.
Где хранятся джиперные ключи, я знал точно. В банке с болтами.
– А ты не боишься? – хмыкнула Мамайкина.
– Чего бояться-то?
– Ну, как чего? Папка по попке – а-та-та?
Мамайкина похлопала в ладоши. Коварная женщина, просто Кармен с сигаретной фабрики.
– Не боюсь, – сурово сказал я. – Все пучкомски.
Нет, я не был дурачком. И я прекрасно понимал, что Мамайкина разводит меня самым босяцким образом. Как последнего лошагера. Но поделать ничего не мог. Откажись я, и через день весь Лицей будет знать, что я обделался и врезал заднего.
Испугался, что папка по попке а-та-та.
Если же я не откажусь, то уже завтра поднимусь на новую ступень уважения, поскольку в классе машиной управлял один лишь Чепрятков. Причем не только управлял, но и даже два раза врезался, один раз в столб, другой раз в тоже в столб. Промелькнула идея – если я тоже влечу в столб и разобью папашкин джип в окрошку, то смогу обойти самого Чепряткова. Чепрятков будет повержен. Поэтому я вздохнул, пикнул сигнализацией, открыл замок и забрался на водительское сиденье.
– Залезай, – сказал я реальным голосом.
Мамайкина открыла дверцу и заняла место рядом со мной. Пристегнулась. Предусмотрительная.
– Ну что, поехали? – подмигнула она.
Я молча схватил ее за руку, рывком притянул.
Мы целовались, наверное, минуты четыре. Два раза стукнулись зубами, а потом Мамаихе целоваться надоело, и она кусанула меня за губу. Больно так кусанула, я даже ойкнул.
– Мы едем или нет? – капризно спросила она.
Я запустил двигатель. Дизель зафурчал. Люблю этот звук. Украдкой протер о штаны вспотевшие ладони, врубил передачу и осторожно вывел машину из гаража. Я действительно имел солидный опыт вождения. Две поездки со старым на рыбалку и несколько сотен часов на автосимуляторах за монитором. Я надеялся на этот свой опыт, а также надеялся на то, что район у нас спокойный и город спокойный, движение не интенсивное, а гаишники все работают на федеральной трассе в двадцати километрах отсюда, денюжку собирают.
– Музыка в этой телеге есть? – капризно спросила Мамайкина, но я отметил, что Мамайкина довольна.
Включил тюнер, нашел джазовую станцию.
– Поехали, Кокос, – сказала Мамайкина. – Ночь нежна, блинн...
Я вывел джип за забор, повернул направо, в сторону элитной Сосновки, места проживания семейства Мамайкиных.
Сначала я вел достаточно неуверенно, не вылезая за сорок километров. Мамайкина поглядывала на меня с иронией, и демонстративно пилила ногти. Однако постепенно я освоился, догнал стрелку до шестидесяти, вальяжно отвалился на кресле и даже иногда стал позволять себе рулить одной рукой. И теперь Мамайкина поглядывала на меня с уважением.
Мы выбрались из района коттеджей, переехали старую узкоколейку, затем я свернул на проселок.
– Ты куда? – спросила Мамайкина. – Дорога же там...
– Тут короче, – лениво ответил я.
Тут действительно было короче. Но не только. Дорога проходила вдоль речной заводи, возле которой постоянно собирались ребята из пригородов. Поудить бычков со спортивными целями, поболтать, поболтаться. А две недели назад я, вооружившись японским телескопом, пузырьком тыквенного масла, распаренной перловкой, живым мотылем и настоящими японскими крючками-заглотышами, изготовленными по аэрокосмической технологии, прибыл на заводь. Раньше, в начальной школе, я любил ловить рыбу. Не умел, но любил. Потом с этим лицеем на рыбу времени уже не оставалось, а сейчас, по сверхранней весне, мне чего-то взгрустнулось, и я решил на минутку вернуться в детство.
Местная ребятня встретила меня тогда доброжелательно, я же отнесся к ребятам с самодельными удочками достаточно высокомерно. Пожлобствовал. Собирался показать класс спортивного ужения.
Однако уже через час я был посрамлен и раздавлен. Соседи весело таскали глупых бычков, наполняя ими бидоны и бутылки из-под воды, я же не поймал ничего. Не помогало ни тыквенное масло, ни перловка. Бычки меня игнорировали, я нервничал и скрипел зубами.
В конце концов старожилы пожалели неудачника с аэрокосмическими крючками и открыли ему секрет. Оказывается, бычки клевали на изюм. В результате рыболовы расстались друзьями, но я не забыл неприятного чувства и давно ждал возможности нанести ответный удар.
И вот это время пришло. Я срулил с проселка и повел машину к реке. Мамайкина попритихла и поглядывала теперь на меня не с презрением и не с уважением, а с некоторым испугом. Прикидывая, не похож ли я на маньяка? Потом не вытерпела и спросила:
– А чего мы там делать будем? На реке?
Я не ответил, решив отомстить Мамайкиной. Мамайкина смотрела по сторонам, потом достала телефон и стала проверять сеть. Сеть ушла. Мамайкина испугалась сильнее.
Мы выехали на берег заводи. В месте впадения заводи в реку сидели ребята с удочками, как всегда. Я подкатил к ним. Народ забыл про поплавки и уставился на машину. Я опустил стекло, высунул наружу локоть, затем высунулся наружу сам, втянул прохладный воздух, спросил лениво:
– Э, мужики, как клев?
Рыбаки не ответили. Я с тщеславным удовольствием отметил, что они меня узнали и легко шокированы, почувствовал себя слегка отомщенным.
– На что бычага идет? – снова спросил я. – Опять на изюм?
– На изюм... – ответили сразу несколько ребят.
– Ясно... – равнодушно протянул я. – Ну, бывайте, мужики. Через недельку забегу, лады?