Буду твоей Верой (СИ)

Переглядываемся с Егором и резко срываемся с места! Я бегу и задыхаюсь от смеха, бессилия и счастья! Быстро забираем вещи из гардероба и выбегаем в холодный ноябрьский день, который отчего-то кажется таким невероятно волшебным и теплым.
  
33
 
Егор
Смотрю на девчонку, у которой растрепался и съехал на бок хвост, и улыбаюсь. Удивительно, но с ней я стал делать это часто, хотя считал, что подобная функция у меня давно заблокирована. Как-то очень легко этой девушке, смешно надувающей щеки, удалось подобрать ключ от сложной блокировки.
Губы Веры уморительно шевелятся, выдавая нелепые ругательства. Даже в тусклом освещенном боулинг-зале они маняще блистают и просят к ним прикоснуться. Это то, о чем я думаю последние полтора часа, проведенные этим будним ноябрьским утром в торговом центре.
Снеговик очаровательно искренен в своих эмоциях: она мило расстраивается, когда в очередной раз ее шар сходит с дорожки, и так невыносимо прекрасно радуется, когда сбивает пару кеглей.
Все-таки, правильным было решение привезти девушку сюда и увидеть, как горят восторженным блеском ее невероятные глаза. Не нужно быть психологом или великим ученым, чтобы понять — Снеговик впервые играет в боулинг. А вот сможет ли понять она, что для меня сегодня тоже многое впервые? Например то, что наш побег — практически свидание, на которое девушку пригласил я. А не наоборот.
Когда в аудитории я нашел Веру на галерке в обществе каких-то двух кудахчущих поочередно куропаток и слащавого Чернышова, я почувствовал удар под дых. Такой, когда, не ожидая, получаешь удар мячом в солнечное сплетение: ты теряешь равновесие, твое дыхание замирает, а боль пробивает грудную клетку. Я знаю, о чем говорю.
Мой злейший враг, непримиримый соперник из команды Перми ни раз устраивал мне подобные аттракционы, выхватывая при этом жесткие ответные удары. Здоровенный пермский медведь, встречаясь с нашей командой на игровом поле, ведет личную борьбу со мной на протяжении многих лет за право быть названным лучшим бомбардиром. Несколько раз у него это получалось. А последний год — мимо.
В тот момент, в аудитории, Чернышов и стал для меня тем самым пермским медведем. Я готов был рвать, крушить и ломать. Видеть рядом с Верой этого сладкого мальчика — как получить тот самый неожиданный сражающий наповал удар.
Я всегда относился к Черному нейтрально. Мы часто крутились в одной компании, но друзьями никогда не считались. Знал, что он пользуется успехом у девчонок, но не думал, что может нравиться Вере.
Видимо, я неплохо справился с своей ролью в нашем партнёрстве со Снеговиком, раз Артем обратил на нее внимание. Да только меня сей факт не устраивает.
— Я не понимаю, как ты это делаешь, — расстраивается мой Снеговик. Она плюхается напротив на кожаный коричневый диванчик и хватается за остывшую пиццу. Обиженно откусывает немаленький кусок и машинально облизывает блестящие губы. Я не могу оторваться от них. Смотрю, как кретин, и представляю, что эти губы вытворяют с …. Проклятье.
— Пойдем, — протягиваю через стол руку. Вера осторожно вкладывает свою маленькую ладошку, и я вновь теряюсь в ощущениях.
Подвожу девчонку к дорожке, выбираю самый легкий шар и передаю Вере.
Я ее уже учил, но хочу сделать это снова. Потому что чувствовать ее близость мне крайне необходимо, как воздух.
Встаю позади и зарываюсь носом в небрежный хвост, незаметно втягивая запах ее мягких волос. Та самая яблочная сдоба сводит с ума и затуманивает рассудок. Отвожу правую ногу назад, а ее корпус слегка направляю вперед. Слышу, каким частым становится ее дыхание, но боюсь ошибиться: это именно то, что чувствую я или от неприязни моей близости.
— Расслабься, — шепчу прямо в ушко. Вера вся напряжена точно струна гитары. Да я и сам натянут тетивой.
— Н-не могу, — приоткрываются губы девчонки. В этом полумраке ее румянец пылает яркой звездой и это так очаровательно. Как же мне нравится смущать Снеговика! — Когда ты так близко, не могу, Егор, — качает головой Вера.
 
Ох, черт. Дурак. Вновь пугаю Снеговика своей напористостью.
— Извини, — отхожу, но руку не убираю с ее руки, а отвожу назад для броска.
Бросаем. Шар катится ровно, не съезжая с дорожки, и выбивает ровно половину кеглей. Снеговик торжествующе прыгает на месте и хлопает радостно в ладоши. Я вижу, как в порыве девчонка делает шаг ко мне, но останавливается, смущенно опустив глаза.
— Спасибо за помощь, Егор. Ты — настоящий друг.
Да, друг…
Я всего лишь друг…
Не забывай об этом, Бестужев.
Сжимаю кулаки.
* * *
Мы идем по первому этажу и разглядываем витрины. Многие из них уже наряжены к Новому году. Конец ноября — это практически начало отсчета любимого всеми праздника. Я не люблю Новый год. Предпраздничная суета мне нравится больше, когда ты еще веришь и надеешься на какое-то чудо, строишь планы на будущий год, а потом он неожиданно быстро наступает и не приносит ничего, кроме разочарования.
Каждый Новый год мы традиционно встречаем нашей семьей в доме. Один из немногих праздников, когда мы собираемся вместе, напоминая, что мы есть друг у друга, но быстро забывая об этом, когда отец через пару часов возвращается на базу, потому что без него никак не справляется персонал, обслуживающий новогодний корпоратив, а Андрей сбегает к своей девушке. Ну а я… Я остаюсь один…
Смотрю в отражение витражного стекла и вижу в нем Веру. Она разглядывает новогодние фигурки и подарочные статуэтки. Ее губы тронуты нежной улыбкой, а лицо мерцает ярче новогодней гирлянды. Оно источает свет и внутреннюю красоту, и я любуюсь. Останавливаемся у витрины, за стеклом которой вокруг елки по железной дороге наворачивает круги паровоз, правдоподобно издавая звуки сигнала. Вера смеется, и я тоже не могу сдержать улыбки. Похоже, это заразно. А еще, кажется, я знаю, что подарю Снеговику на Новый год!
  
34
 
— Егор, не стесняйся! Пойдем! Мама будет очень рада узнать, что ты приходил! — я намеренно упоминаю мамулечку, надеясь тем самым заманить Бестужева к себе домой.
Мы вновь стоим у моего подъезда и не можем расстаться. Или это я не могу. Не знаю. Он подарил мне такой потрясающий день, что мне тоже хочется для него что-нибудь сделать. Да пусть даже накормить парня!
— Извини, Снеговик, но сегодня точно нет, — крутит головой Бестужев, пряча руки в карманы куртки. — Я опять с пустыми руками. Да и выглядят мои посещения, будто я хожу к вам только для того, чтобы поесть! — усмехается Егор. — И я еще не все закатки Анны Михайловны съел!
Огорчаюсь. С каждым разом времени, проведённого рядом с ним, мне становится критически мало. Перебираю в голове всевозможные, даже бредовые идеи, чтобы его задержать, но ничего на ум не приходит.
— Ну ладно, — пожимаю плечами и пробую улыбнуться, чтобы не выглядеть жалкой. — Спасибо за хороший день! — на языке крутятся тысячи непроизнесенных слов благодарности и восторга, а я не могу ничего из себя выдавить, кроме скупого «спасибо» и глубокого печального выдоха.
— И тебе спасибо, — улыбается. Я разглядываю мелкие снежинки, оседающие на его ресницах и моментально превращающиеся в капельки воды. Пошел снег! Как же этому парню идет зима! Невероятно! Но вовсе не потому, что он холодный и равнодушный, нет. Наоборот, рядом с Егором тепло в это суровое время года. Этот взгляд, которым он бродит по моему лицу, опаляет, заставляет плавиться точно восковая фигурка. Вон, даже белоснежные подружки не в силах сдержаться и тают. А я вместе с ними. — Я давно не проводил так здорово время!
А я никогда… Но не в том смысле, что в моей жизни не было счастливых моментов. Вся моя семья и время, проведенное вместе, — это есть счастье души, а я говорю про личное, женское, трепещущее глубоко в сердце счастье. Оно возникает между мужчиной и женщиной. И для меня это счастье сегодня было впервые.